Эсхатология

Он покачивался на волне воспоминаний, забытые события повторялись: также в полумраке кричали родные, остро пахло кровью и потом, рвалась плоть, и ломалось дерево, когда из-под пола избы начал выбираться чудовищный нерожденный. Упала, разбившись, лампа и масло, разливаясь, вспыхнуло. Запахло гарью. Гарь.

Он пришел в себя в натекшей из убитого огромной вонючей луже крови, палатка занималась, горестно хлопали порванные края. Кашляя и протирая глаза, он высвободил кинжал – все это время Сандр так и не разжимал сведенные пальцы.

Он огляделся и схватил куртку, застывший лик мертвеца улыбался, и начертанное красной краской на лбу поверх бровей око слабо фосфоресцировало. Сандр поднял остатки загубленного портрета, и, поняв всю безнадежность затеи, с возгласом горечи и боли отбросил лохмотья прочь. В ожесточении он пнул тело и, пошатываясь, выбрался наружу.

Над разгромленным лагерем занимался холодный рассвет и стелился дым, бродили солдаты, стенали раненные, лежали погибшие, пахло гарью, солнцепоклонников и след простыл.

Отбросив кинжал, он схватил за грудки первого попавшегося сотника и заорал:

– Что, позабыли про своего князя, сучье племя? Я еще доберусь до вас! За дело, свиньи, на защиту ваших никчемных жизней и жизни вашего повелителя!

Военачальник в страхе отшатнулся от искаженного нечеловеческой гримасой перепачканного лица, а Сандр уже мчался к загону, где ревели растревоженные буйволояки.

– Шевелись! Пошевеливайтесь! – кричал он, размахивая саблей, сидя на теплой спине могучего животного.

 – Эй, горнист, труби сбор, мы отправляемся в погоню!

Разумеется им не дано было догнать Следующих За Солнцем и их стремительных скакунов. Лишь взрыхленная бесчисленными копытами почва да запекшиеся капли крови отмечали уходящий в слепящую даль след.

На безрадостном обратном пути отряд сделал крюк, чтобы напоить уставших животных, а также самим напиться и смыть дорожную пыль. Сандр также разделся и по шею зашел в прохладную воду, в тщетной попытке охладить бушевавший внутри пламень бешенства и разочарования.

То и дело чувствую мимолетные как бы нерешительные прикосновения к телу мягких чешуйчатых лент обитавших в реке водяных змей, он закрыл глаза, пытаясь воскресить тот, не дававший покоя образ таинственной незнакомки.

И как всегда видение не заставило ждать, воспоминание о единственной встречи, направившей всю жизнь в другое русло, глубоко врезалось в память, проело в ней каморку, где и свило себе уютное гнездышко.