Изгоняющий остылых: Путь по рубежному тракту.

— Чем ближе ты подходишь к порогу... к грани между жизнью и смертью, тем больше ты утопаешь в воспоминаниях Хранителя Крепости. А я всю жизнь ходил просто по ней. Даже орденские не понимают, какой груз давит на защитников крепостей.

Он попытался отдышаться, сильно забирая ртом воздух. Затем безумно улыбнулся и посмотрел на дварфа.

— Хочешь шутку? Тела останутся здесь. Они никуда не расходятся в этих землях, даже не оживут. Смешно, правда? Слишком спокойные. Нет осерения здесь... я не должен идти дальше.

Он снова начал говорить о катящемся колесе и потом добавил нечто новое:

— Это — личное, понимаешь?

— Личное? — переспросил дварф, выдержав многозначительную паузу. Он провёл рукой по своей бороде. Это был весьма многозначительный жест у обитателей Синих Гор. — У меня личное — это жена и дети.

— И у меня... Теперь они свободны, — испустив дух, прохрипел охотник. Он так и не упал, только запрокинул голову и широко раскрыл глаза, смотря куда-то вверх. К'Йоевгхан покачал головой, сделал какие-то пометки в блокноте историка и пошёл дальше, осторожно ступая по дорожным камням между ещё не остывших тел.

Когда дварф миновал поле битвы, охотник встал. Кровь излилась из его рта чёрным густым фонтаном. Наёмник медленно развернулся на звук. Невидящим взглядом чёрная птица озиралась по сторонам и дрожала. Зрачки были расширены, как у утопленника. Дварф посмотрел на бывшего собеседника и понял, что перед ним больше не охотник. «Клакс!» — раздался выстрел из арбалета.

«Даже когда охотник стал подобным тем, с кем сражался всю жизнь, он попытался идти по дороге прочь из Родных Земель», — написал в свою хронику дварф.

Глава 13: "Ночное чудовище".

Если и есть существо, с которым я бы хотел никогда не встречаться на континенте, то, пожалуй, это — созерцатель и дракон. Да, именно в такой последовательности. Если дракон — это животное, пусть и опасное, величественное и могущественное, то созерцатель — несомненно порождение того самого Полога Неведения, что был когда-то давно изгнан за горы, а потом и вовсе развеян.

Огромная зала впереди, хоть и была освещена, имела глубину. И эта глубина... О! Она уходила намного дальше самой залы. Поглощая весь конец пиршественного пространства, вместе с окнами и всем, что скрылось от глаз внутри неё.