Книга I: Марш обреченных

Но к своей чести, обещание не вмешиваться он выполнил.

– Мне показалось, что твой приказчик был достаточно искренен, – поделился я своими размышлениями. – Как бы ты его не избивал, он ни в чем не признавался. Даже угроза применить чары не подействовала на него. Но знаешь, что странно? Никто из нас не произнес вслух имя ремесленника Боктода. Но Рорий будто бы и сам прекрасно знал, за что ты его наказываешь.

– Это свидетельствует лишь о том, что он виновен! – стиснул кулаки нор Адамастро.

– И его требуется немедленно схватить!

– Прошу, мой экселенс, не нужно торопиться. Дай мне закончить начатое. А там уже и рассудишь, спятил я или нет.

Одион был не в восторге от моей просьбы. Но ведь он уже пообещал не мешать, пока я решаю возникшую проблему? А для аристократа его слово очень много значит…

Глава 10

На темное время суток я не строил никаких иных планов, кроме как провести его в своей постели. Однако всё вышло несколько иначе.

Глава Адамастро задержал меня в кабинете, и мы с ним до самой ночи обсуждали различные вопросы. Насущные и не очень. Можно сказать, что аристократ заново знакомился со своим сыном, которого всегда считал и паршивой овцой, и белой вороной в одном флаконе.

Теперь же он внимательно слушал мои рассуждения на различные темы. С чем-то соглашался, с чем-то спорил. Но самое главное, я ощутил, что между нами налаживается стойкий контакт. Уж не берусь судить, что мешало ему установиться раньше.

То ли паталогическая инфантильность Ризанта, то ли упрямство Одиона, решившего во что бы то ни стало переломить и исправить дрянной характер первенца. Но сам факт: лишь сейчас, с моим появлением удалось ликвидировать все барьеры между высокородными. И потому я небезосновательно считал это полностью своей заслугой.

– Не желаешь испить со мной вина? – внезапно предложил нор Адамастро.

– Спасибо, отец, но меня сдерживает обещание, – тактично отказался я.

– Если ты полагаешь, будто это очередная проверка, то ты не прав, Ризант, – уважительно покосился на меня хозяин кабинета. – Я вижу, сколь сильно ты изменился. А потому не осужу тебя за пару кубков.

– И всё же, я откажусь. Ведь я господин лишь несказанного слова. А сказанного слова – я слуга.

– Твоя решимость и твердость вызывает у меня восхищение, Риз.