Основание. Пятый пояс

Он, случайно, самопожертвование сильнейших идущих не сделал — необходимой жертвой? Ну, скажем, не сжёг в этом походе пять лет жизни — слабак и почти предатель, который даже не прикладывает сил для искупления Ордена?

Советник Бахар, глядя только на Седого, сказал:

— Нам ещё многое предстоит переосмыслить в делах прошлого, учитывая то, что мы знаем, — Седой, всё ещё мрачный, кивнул, и советник Бахар тут же перевёл взгляд на меня. — Глава, мы покинем вас на некоторое время, ещё не прогорит малая палочка, и я вернусь, у вас сегодня первый урок со мной.

Я дождался, когда их шаги стихнут в отдалении, негромко спросил:

— А ты достаточно переосмыслил прошлое, чтобы поговорить со мной?

Рядом со мной оставался всего один человек, так что у Пересмешника не было особого выбора: либо промолчать, как обычно сделав вид, что мои слова его не касаются, либо…

— Не понимаю, о чём вы, господин столь многих людей.

Он решил остановиться на чём-то среднем, смешав несколько возможностей.

Но это уже был шаг вперёд за последние дни молчания. Я развернулся, чтобы видеть его лицо, его глаза и его печать, если уж на то пошло. Не всё же восприятием пользоваться. Зато перешёл на мыслеречь, тщательно отмеряя вложенную в неё силу:

— Я говорю о тех изменениях, что произошли с тобой в тот день, когда ты узнал несколько моих тайн.

— Несколько? Не все?

Я вернул Пересмешнику его улыбку:

— Разумеется, не все. Всех моих тайн не знает никто.

— Так же и у меня. Есть тайны, которые не узнает ни один мой господин, как бы хорош он ни был.

— Значит, я хорош, — я кивнул, принимая эту лесть. — Что же, мне не нужны все твои тайны, мне нужен ответ, что изменилось в тот день.

— Неважно, — качнул головой Пересмешник. — У тебя есть гарантии моей верности, чего тебе ещё, господин?

— То, что может объяснить изменения в тебе. Ты больше не пытаешься навредить мне, пьёшь вино с моими старейшинами, изображаешь из себя невозмутимого телохранителя.

Что изменилось в тот день? Чего мне ждать от этих изменений?

Пересмешник молчал. Я пожал плечами:

— Нет так нет. Я хороший господин слуг, калек, детей и прочих. Останешься на охране лагеря, передам тебя старейшине стражи Рагедону, служи под его началом без нареканий, и уже через одиннадцать месяцев я выпну тебя прочь. Только заставлю молчать о моих тайнах.

Пересмешник скривился в гримасе:

— Просто отпустить со всеми тайнами? Это слишком опасно.