Сражайся как девчонка

Вопли стихли, но мы сидели еще достаточно долго, пока Рош не распорядился глухим шепотом:

— У кого там хлеб? Дайте всем. Понемногу, чтобы хватило. И смотрите, чтобы Фуко не протянул свои руки дважды.

Пошло движение. Тишина меня не пугала, наоборот, я была шокирована здравомыслием и организованностью людей. Так не бывает в первые дни, это стадия, когда уже все привычны, когда даже самый безмозглый сделал вывод и понимает, что приведет к гибели всех или хотя бы его одного. Сколько дней уже длится бунт? Какие области им охвачены? Реагируют ли как-то местные власти, есть ли у нас хоть какой-нибудь шанс? Мне повезло, что меня заметили — услышали шаги? Маловероятно.

Высматривали улицу? Уже вернее, значит, в двери есть прорезь или окно.

В меня ткнули куском черствого хлеба, и я получила ответ на свой вопрос, как давно идет бунт. Что-то все же у меня не сходилось… Что?

— Давно вы здесь? — спросила я у Мишель. Глаза мои немного привыкли к тьме, я рассмотрела, что у нее светлые волосы. — Куда-то пытаетесь дойти?

Не больше шести-семи часов, иначе вонь, характерную для таких убежищ, я почувствовала бы даже здесь, в средневековом городе.

Здесь было смрадно, но не пахло дерьмом. Мишель помотала головой.

— Мы только пришли сюда. Шестой день так…

— Болтаешь много! — шикнул на нее Рош, поднялся и направился к двери. Я держала хлеб в руке — он был слишком твердый для того, чтобы я могла разлепить свои разбитые губы и не поранить их еще сильнее.

Я оказалась права — в двери была прорезь с задвижкой.

Тихо захныкал ребенок, мать принялась его успокаивать. Рош какое-то время стоял у двери, потом закрыл задвижку, зажег свечу, проговорил:

— Светает. Арман с остальными сегодня уже не дойдут. Нам сидеть тут до вечера, как темнеть начнет, выйдем, поищем новое место. Повезет, так в соседний квартал уйдем, не повезет, так хоть куда приткнемся.

— И так уже сколько нас осталось, — возразил кто-то. — Кто живой, кто мертвый, уже не знаешь. Сидели бы здесь, ждали помощи.

Помощи? Я повернулась к Мишель.

Поесть мне бы надо, но… я протянула ей свой кусок. С провизией все очень плохо. С информацией еще хуже. Они пытаются перебираться от свободного места к свободному месту группой? Кто успевает, а кто нет? Та изувеченная несчастная, которую я накрыла своей курткой, тоже из этих людей?

— Много нас здесь? — спросила я у Мишель.

— Все, кто на рыночной площади был, — отозвалась она. — Много было. А сейчас только те, кто сюда дошли. Не хочу дальше идти, мне страшно.