Чёрный хребет

закрой глаза и никогда не скажешь, что он принадлежит живому человеку. Это голос призрака, что шепчет ветром, если зайти ночью на кладбище.

– К старикам, – говорю. – Иногда от молодых не только уважения, но и простого взгляда не дождёшься.

– Я не старик, – отвечает.

– Хорошо, – говорю, всё меньше хочется общаться с этим типом, – Допустим. А где, всё-таки, отдел кадров?

– Пришёл устраиваться на работу? – спрашивает после длительной паузы.

– Да.

– Убираться?

– Верно.

– Собирать чужой мусор?

– И это тоже.

– Хорошо, – говорит.

– Смотря что рассказать... – говорю.

Откладывает швабру в сторону, разминает костяшки пальцев. Каждая издаёт звонкий щелчок.

– Скажи мне, – говорит, – О такой ли жизни ты мечтал?

Идеальный момент, чтобы усмехнуться: уборщик-философ. Это настолько типично, что даже очевидно. Невозможно не задумываться о жизни и своей роли в ней, когда каждый день метёшь полы и спрашиваешь себя, почему ты не космонавт.

Однако в человеке передо мной нечто странное, что невозможно уловить. Передо мной находится будто бы не человек, а анимация, наложенная в прямом эфире на сетчатку глаза. Протяни ладонь, и она пройдёт сквозь грудь собеседника.

– Нет, – отвечаю. – Я мечтал стать машинистом поезда, но здоровья не хватило.

– Значит машинистом? Водить поезда?

– Да, – говорю. – Много ездить, видеть много городов, лесов. Очень романтично, по крайней мере для меня.

– Это хорошая мечта.

Смеётся, сиплыми каркающими звуками. Именно этот смех ты услышишь последним в своей жизни.

– Я покажу, куда тебе нужно.

Снимает наушники с головы, протягивает мне.

– Что это? – спрашиваю. – Зачем?

– Надевай, – говорит. – Послушай композицию, которую я записал, а затем иди куда хочешь.

– О, так ты музыкант?

– Вроде того.

Опускаю наушники на голову, прижимаю к ушам и стою неподвижно, жду, пока начнётся мелодия. Не раздаётся ни звука: ни ноты, ни шума, ничего.

– Тут ничего нет, – говорю. – Ничего не играет.

– Нет, есть, – отвечает. – Прислушайся хорошенько – она уже звучит. Откройся новой композиции, пусть она войдёт в тебя, настройся с ней на одно волну.

– Тут тишина. Добавь громкости.

– Громче нельзя, – говорит. – Оглохнешь. И закрой глаза – ни одну композицию нельзя оценить, если отвлекаться на визуальные образы.

Вскоре начинает что-то звучать. Это не тихая мелодия, раздающаяся на самой границе слышимости.