Чёрный хребет

Что-то чиркает меня по шее, а свой наконечник копья я засаживаю прямо в пупок дикаря.

Отступаем друг от друга.

Из раны на шее течёт кровь, но это всего лишь порез, защитный удар, в который дикарь не вкладывал силу. Он не смог уклониться от трёх ударов и один достиг цели. Мужчина смотрит вниз, где из неровной дыры в животе вытекает кровь. Много, но недостаточно, чтобы потерять сознание от потери крови.

– Отлично, – говорю. – А теперь ещё раз.

На этот раз мы атакуем с той же скоростью: бежим, чтобы не дать отступить.

Но в этот раз дикарь поднимает ногу и бьёт ей прямо в лицо Бугу. Тот падает на землю, и я вижу белый костяной клинок, направленный мне в грудь.

Кривое лезвие мчится мне навстречу, а я уже не могу остановиться, сам бегу на подставленный удар. Смыкаю руки перед собой и удар останавливается, лишь на миллиметр войдя в кожу на уровне солнечного сплетения.

Зато Хоб... удалой Хоб. Каким-то образом он чиркнул своим оружием по обратной стороне колена дикаря, отчего тот подкосился и остался стоять на одном колене, словно отдаёт нам честь.

– Буг, ты как? – спрашиваю.

Брат поднимается, мы смотрим на его свёрнутый на бок нос. Точно такой же он оставил Ройсу несколько недель назад. Если не сможем его выправить – никогда не быть ему красавцем.

– Отлично, – говорит. – Он меня почти не задел. Вообще не больно.

А по виду задел неплохо.

– Он больше не может двигаться, – говорю.

Стоим втроём вокруг раненого дикаря на одном колене. Лира и Вардис находятся в отдалении и не хотят приближаться. Чумазые девочки и светловолосая женщина сидят гурьбой на земле.

– Надо его прикончить, – говорит Хоб.

В нём говорит не жестокость и желание убивать, а страх. В данный момент он боится дикаря больше всего на свете и если он сейчас оставит его в живых, то больше никогда не заснёт спокойно. До конца жизни будет вздрагивать посреди ночи и прислушиваться к окружающим звукам, пытаясь разобрать: уж не крадётся ли в ночи человек, целиком покрытый татуировками и краской.

– Я согласен с Хобом, – говорит Буг.

– Похоже, и я с вами согласен, – говорю. – Нельзя оставлять его в живых, иначе он ещё кого-нибудь убьёт.

Муки совести и экзистенциальный кризис из-за отъёма жизни оставляем на потом.

Стоим втроём вокруг обездвиженной жертвы, держим клинки перед собой.