Браконьер

(Зато никаких претензий к Лисовскому не выкатили, так что, я надеялся, на этом месть великого князя закончилась). Мое лечение оплачивал Евгений Шлятский – это два. (Могу себе представить его довольство подобной повинностью).

***

До конца июля меня продержали в больнице. Только двадцать восьмого я наконец сумел сбежать от пристального внимания врачей и психиатра-нарколога. Психиатр был наркологом не потому, что в моей крови что-то нашли, а потому что два его коллеги ушли в отпуск, и нарколог подменял. Мне от этого было не легче.

Расслабился я после удачного решения проблемы с Шлятскими, и вышло то, что вышло. Как с Юлей Шлятской – выросло то, что выросло. Теперь меня держали на карандаше не только РИЦики с императором, а также окружной психиатр. Я что ли виноват, что он был первым, кто дал мне зеркало, и я реально ахренел от своей отощавшей морды?

После месяца комы я был похож на запойного алкаша: шестьдесят четыре килограмма при росте сто восемьдесят семь килограммов. Ахтунг! Тридцать килограмм слетели с меня, словно ежедневно от моего тела отрезали килограммовый кусочек.

Из больницы я уходил шагом, но очень быстрым, ведь уже два дня в почтовом ящике меня дожидался новый план, разработанный с учетом того, что Епифанцев меня кинул. Я, конечно, не планировал тянуть за лямку министра гражданского образования, но слился он слишком быстро. Я даже поступить в АПИК не успел.

– Доброе утро, Виктор! – поприветствовал меня консьерж. Тот самый, который был здесь в день отравления и помог мне.

– Жив! – бодро ответил я и на этом закончил. Больше хороших новостей не было, зато были очень плохие.

Пострадавшие от псевдощелочи органы мне вылечили. Результаты лабораторных исследований показали, что... да ни черта они не показали! Никаких следов ни щелочи, ни кислоты, ни какого-либо другого яда. Ага, психосоматика! От психосоматики у меня рот, горло, гортань и пищевод с желудком выгорели!

Сто процентов старый пень постарался! Лаборатория не могла ничего не найти.

Яд не так сильно воздействовал на ткани и органы, как на ядро. Мне ядро тупо выжгло. Оно умерло. Все. Похороны отыграли. Это еще одно доказательство в копилку обвинения Лисовского: я как раз рассказал ему о своей травме связи ядра и каналов.

И в то же время мой дар памяти все еще оставался при мне.