Браконьер

Взбесившись, я набрал секретный номер, о существовании которого знал только потому, что сам был ректором АПИКа. По этому номеру напрямую ректору могли позвонить исключительно из императорского дворца. Ну, или другой ректор, за что потом получит леща за неправомерное использование секретной линии.

– Агафонов слушает.

Мгновенный ответ!!! И двух секунд не прошло.

– Теневский на связи. Зрячий первой стадии в двадцать лет недостаточно хорош для АПИКа?

– Ээээм... Прошу прощения?

– Теневский Виктор Олегович две тысячи третьего года рождения.

Все документы были поданы два месяца назад, а в списках на зачисление отстутствует.

– Невозможно, – ответил ректор.

Вот именно, что это невозможно. Невозможно не зачислить настолько невероятного гения. Но Агафонов продолжил не так, как я ожидал.

– Невозможно в двадцать лет достичь первой стадии зрячести.

– А ты спустись и проверь сам! Жду на проходной административного корпуса. Прямо! Сейчас!

И отключил вызов.

Действующий ректор АПИКа, запыхавшись, явился на проходную менее чем за две минуты.

Звонок по сектретному номеру не слабо его напугал, а я всего лишь знал этот маленький секрет, оставшийся без изменений за почти двадцать один год спустя тот злополучный день начала моей реинкарнации.

Охранник прифигел и смотрел на меня уже не с усмешкой, а с чуством приближающегося попадалова. Агафонов Борис Панкратьевич, действующий ректор АПИКа, отдышался и посмотрел на меня нечитаемым взглядом. Мой внешний вид (а точнее возраст) явно вызывал у него сомнения, но звонок по секретному номеру убеждал его, что не все так просто.

– Давайте пройдем в мой кабинет и там все обсудим, – наконец предложил Агафонов, и я покровительственно кивнул.

Охранник с ошалелым взглядом пропустил меня и за моей спиной перекрестился. Если бы не настенные зеркала рядом с гардеробом, я бы этого не уивдел. А так только усмехнулся.

Кабинет ректора располагался на втором этаже ровно над проходной, как и было раньше, но интерьер полностью был изменен.

Ремонт выглядел свежим, а деревянные окна заменены на пластиковые. Остался только стол из массива не помню какого дерева (не дуба точно). А вот в нем я оставлял кое-что полезное, на сохранность чего стоило рассчитывать.

– Виктор Олегович, как я понимаю? – растерянно уточнил Агафонов, и я кивнул. Ректор откуда-то из нижних ящиков стола достал тонкую папку и положил перед собой, чтобы мне хорошо было видно.