Тысячелетний воин Ярополк

 

Вокруг него венец из перистых изумрудных листьев, в них безошибочно угадывался обыкновенный папоротник, а над ним в окружении ярких искр небольшая золотая корона. Красивый цветок.

– Ну несерьёзно. Это новодел, стилизованный под старину. Цвет папоротника называется.

– А чем он хуже, – тихо спросил я. – Цветок не лютый зверь. А я лютым зверем уже побывал. Не хочу больше.

– Ну хотя бы символ богов.

– Я больше не поклоняюсь богам. Накланялся уже. Хватит.

Всеволод вздохнул, коротко глянул на меня, а потом кивнул.

– Что ж, цвет папоротника, значит, цвет папоротника. Тоже мне, чудовище и аленький цветочек. Разошьём весь отряд так. И девичьи платья, и твою форму.

Я не знал, о чём он, но почему-то показалось правильным взять то, что никто никогда не видел, как сказочный цветок этого лесного растения. Странно, что он не взялся сам правила устанавливать, а моё мнение спрашивал. Но мало ли, какие у него думы.

Вампир же ещё немного поглядел на клочок ткани с цветком, а затем положил на столик и снова начал копаться в тележке, перекладывая разноцветные картонные коробки.

– Сейчас волшебные артефакты тебе подыщем, что-то из защитного, на грани разрешённого. Жаль, нельзя те, что спецназ применяет. Вот это попробуем.

Вампир достал небольшую коробку и вынул из неё кастет. Ну, это толмач назвал кастетом четыре предназначенных для кулачного боя толстых железных перстня, скованных воедино, и снабжённых небольшим упором для ладони.

На костяшках были вычеканены и протравлены до черноты незнакомые символы. Само оружие понятно и просто, и само просилось, чтоб его наделим на руку, хотя предпочёл бы знакомый мне кистень-гасило на кожаном шнурке.

– Это древнегальские руны, – пояснил Всеволод. – Что-то значат, а что, не знаю. Зато выглядят красиво.

Я ухмыльнулся и примерил кастет на левую руку. Это чтоб и мечом махать сподручно было, и кулаком вдарить, если клинок застрянет в чьих-нибудь рёбрах.

А когда поднял глаза, застыл, и улыбка быстро сползла с лица. Рядом с по-прежнему спящей Гореславой стояла Мурка и глядела на дверь. В руках девочки был нож, а сама она словно кошка, увидевшая собак, сгорбилась и оскалилась. А ещё по ней текли медленные волны изменения. Узкая полоса пятнистого меха спускалась от головы вдоль шеи к торчащему под футболкой хвосту. Большие уши с кисточками нервно ловили каждый звук.