Тысячелетний воин Ярополк

– Я хочу дом, жену и детей! Я хочу закаты и рассветы! Я хочу тепло и ласку! Я хочу быть человеком, а не лесной тварью!

– А я хочу быть нормальной богиней! – повысила голос Гореслава, выругалась и бросила бутылку с хмельным напитком в стену, отчего та разлетелась на куски и оставила большое мокрое пятно на свежей побелке. – Нормальной, а не сиротой на пепелище сгоревшего дотла леса, куда даже зверьё не вернётся никогда! И не побирушкой в чужой роще! Пусть небольшой, но богиней! Всеволод хочет, чтоб на него не охотились ловцы чудовищ! А Мурка просто хочет не думать, на какой помойке жрать, а жить в тепле и сытости! Все мы чего-то хотим!

Лесная дева ненадолго замолчала, поджала губы и вытерла ладонью навернувшуюся на глазах слезинку, а потом направилась к выходу.

– Мы все проклятые. И мы должны держаться вместе, чтобы помочь друг другу в том, что хотим, – понизив голос, ответила Гореслава, когда мы вышли и остановились на краю шумной и пахнущей гарью дороги.

– Да чем ты мне поможешь? – понизив голос, процедил я.

– Не знаю, но давай начнём с малого – поможем девочке. Ведь доброе слово подарить проще всего.

Я провёл ладонью по лицу. Да, лесная дева права. Нужно быть вместе. И нужно держать свой гнев в узде, иначе наломаю дров, мало не покажется.

– Извини.

– Ты тоже, – прошептала богиня и посмотрела в сторону. – Такси подъехало. Нам пора.

Я кивнул и взял за руку Мурку. В голове мелькнуло, что первый совместный бой очень важен, и нельзя его испортить. Никак нельзя…

* * *

– Куда забрали труп шлюхи? – процедила Сальпа, прижав локтём к стенке домового, который болтал ногами, не доставая до пола.

На одежде рыжебородого старичка, имевшего рост, как у крупного кота, виднелся белый прямоугольник со знаком магазина. Наверное, устроился духом-хранителем.

В тёмном помещении натужно гудели вентиляторы, пригоняя воздух через большие, обёрнутые серебристой плёнкой трубы. В углу стояли швабры, мётлы и ведра. Грубо покрашенные стены придавали унылый вид небольшой комнатушке того супермаркета, куда подкинули тело.

– Не знаю, – прохрипел домовой, бегая взором то по грубому, покрытому шрамами лицу бледной женщины, то по прижавшему уши гоблину, который испуганно грыз ногти на руке.

– Будь подумал, – прорычала она, а её совершенно чёрные глаза заблестели оранжевыми, как спиралька тусклой-тусклой лампочки, искорками, отчего Снот ещё сильнее вжал голову в плечи. 

Не к добру это.

– Морг, – прошептал дед.

– Я не есть дура. Какой точно морг?

– Не знаю.