Дрейф-механик

Так что да, теперь можешь требовать материальную компенсацию. Удачи, земляк.

И тут из угла раздалось хихиканье, старчески-дребезжащее. Мы втроём, не сговариваясь, повернулись туда, к старухе в потёртом кресле. Та, вынырнув из транса, ощерилась и наставила на меня крючковатый палец:

— Ты ему не земляк!

— Вы удивительно прозорливы, сударыня, — сказал я. — Действительно, я приехал издалека, из другого города.

— Хитрый брехливый пёсик, — произнесла она со смешком. — Про город мне не рассказывай. Я же вижу, ты под другой луной тявкал ещё недавно…

Надо признать, она меня удивила.

Нахмурившись, я окинул её более внимательным взглядом. И заметил одну деталь, на которую сразу не обратил внимания.

Старуха носила серьги — примитивные, без малейших ювелирных изысков. Просто круглые блямбы из тёмного серебра, прилегающие к мочкам ушей. Это выглядело как старые, захватанные монеты.

При этом они мерцали — призрачно, едва уловимо.

Мерцание имело тот же голубоватый оттенок, что и луч на лестничной клетке.

Привязка к луне — стационарная, постоянная, поэтому видимая в оптическом спектре (пусть не для всех, а только для имеющих дар).

То есть бабка стянула лунные линии к своей голове, замкнула их на свой разум.

И это было нечто из ряда вон.

Лунная тяга пригодна для механического движения. Она может усилить тело или искусственную конструкцию — скажем, двигатель. А может, наоборот, их разрушить, даже взорвать, как это случилось с зеркалом в коридоре.

Но к разуму её допускать нельзя.

Абсолютный запрет.

Табу.

Мне доводилось слышать об экспериментаторах, которые его нарушали. Все они надеялись получить невиданные возможности, запредельную силу — но вместо этого получали мозги, сварившиеся вкрутую. Разум просто не приспособлен к такой нагрузке, у него другая природа. Так мне объясняли специалисты-профи.

А тут вдруг…

Да, с головой у бабки проблемы, это понятно. И в то же время она играючи, походя расщёлкала мой секрет, который я берегу уже больше года…

— Несчастный пёсик, — проскрипела старуха.

— Сам-то хоть помнишь, кто ты такой? В отражении себя узнаёшь? Вот глянь-ка…

Она повернула ко мне своё круглое зеркальце — небольшое, размером с блюдце. Зная уже, какую подлянку могут таить отражающие поверхности в этом доме, я резко отвернулся и заслонился рукой.

Но нет, старухино зеркальце не превратилось в фонтан осколков. И вообще не последовало никаких калечащих трюков — потолок на меня не рухнул, дощатый пол не провалился с треском.