Граф о’Манн

Обычно она не задерживается к завтраку, — ответила Мария. — Одетта, милая, сходи за ней.

Стоило горничной подняться из-за стола, как в дверях показалась кузина.

Выражение ее лица изменилось. Да и на вид она была подозрительней обычного.

— Прошу простить за ожидание, — слегка поклонилась девушка в реверансе. — Пробуждение выдалось не из приятных. Мучили головные боли.

В этом мире есть магия, но нет аспирина? Бедные аристократы!

Вооружившись ножом и вилкой, будто готовлюсь к нешуточному сражению с беконом и яйцом, я приступил к трапезе.

Но не успел я разрезать солнечного цвета желток, как дядя взял слово и протянул его мне.

— Сегодня чудной день, не находите? — бросил Генрих, обводя взглядом семью. — Аделаида опаздывает, Томас фривольно одевается к завтраку. А Луи, кажется, впервые в жизни пересолил блюдо.

И правда, вкус солоноват. Но я бы не заметил, не обрати он внимание.

Забегали глазки, поднялись смешки. Дядя выразил общую для всех мысль. Но не в том аспекте, о котором я подумал.

— Томас, ты и правда сегодня странно одет, — кивнула Мария. — Не успел подготовиться к завтраку?

— Мне тоже нравится мой стиль. Теперь я выгляжу так, — ответил без тени смущения.

Пусть им еще непривычно видеть меня таким. Ничего, всего лишь вопрос времени.

— К завтраку? — удивилась матушка, поворачивая голову к дяде, чтобы узнать, что он думает по этому поводу.

— К завтраку, обеду и ужину. И даже во время визита в город и на приеме гостей.

Матушка ахнула. Она побледнела.

— Ты, должно быть, шутишь, — обратился дядя. — Боюсь, нас неправильно поймут иные графства. Твой вид ­­­­– он, мягко скажем, выбивается из общей картины. Ты больше походишь на этих разнузданных буржуа, стремящихся прибрать к рукам все, что плохо лежит.

— И что же, лучше не выделяться вовсе? — спросил я.

Меня не пугала их настороженность. В каком-то смысле они проявляли заботу обо мне… о себе. О графстве, как уже выразились.

— Дядя, можете не переживать. Хуже для нашей репутации уже не будет, — вступилась Аделаида, язвительно напомнив о статусе Маннов.

— Не говори так, Ада, — сказала матушка. — Генрих, Томас, оставим беседу и сосредоточимся на трапезе.

Мы молча склонились к тарелкам. Забряцали ножи, зазвенели вилки.