Граф о’Манн

Но искренне сомневаюсь, что слуги бы стали идти на такой шаг. Я работаю здесь дольше всех, еще со времен вашего деда, участвуя в обучении каждого из них, и уверена, что нечистых на руку среди слуг не найдется. Они слишком дорожат местом и вашим отношением. Манны среди придворных всегда славились благородством, в отличие от многих графств, позволявших себе недостойное знати обращение с простолюдинами.

Поблагодарив Эмму, я отпустил ее, окончательно сбитый с толку.

Куда тогда, спрашивается, делся дневник владельца тела, в которого мне посчастливилось попасть? Из памяти до сих пор не выходили те строчки, при фокусировке взгляда превратившись в нечто несообразное.

Все произошло так не вовремя! Будь у меня чуть больше времени, дочитай я до конца абзаца, и наверняка многое бы прояснилось. Смутная уверенность в этом долго меня не покидала, будоража разум.

Чем больше я погружался в разгадку тайны провалившегося покушения, тем сильнее запутывался в деталях. Свидетели не выдавали себя ни словом, ни делом.

Вполне может быть, что я ищу не там, и не тех. Если слуги всегда в доме, а семья не выезжает в город, то как состоялась договоренность между наемником и предателем? И была ли она в действительности? Наемник мог действовать и в одиночку. Свет на вопросы должен пролить утраченный дневник.

Опускать руки я не намерен. Продолжим наблюдение и пытливую работу ума. А до тех пор необходимо быть настороже, не выпуская из внимания даже самые незначительные детали.

Вернувшись в покои, я обнаружил горничную в обновленном наряде, разглаживающую складки на измятой одежде — следы ночных ухаживаний.

Приятные воспоминания вновь всплыли в пробужденном сознании.

— Господин, перед завтраком мне необходимо переодеться! В таком виде показываться нельзя, — сказала она, с заметной неловкостью, вставая с кровати.

— Напротив, именно так мы с тобой и явимся к столу, — ответил я, все еще закутанный в одеяло. — Дай мне пару минут привести себя в порядок. Вот увидишь, мы произведем фурор!

***

И мы его действительно произвели.

Если под фурором понимать полнейшее недоумение с порядков, которые я вводил. Они не пришлись по вкусу каждому, кто сидел за столом. И даже Луи, наш повар, ожидавший начала трапезы, чтобы пожелать аппетита и удалиться на кухню, застыл в недоумении. Отведя взгляд, он скрыл выражение удивления, столь некстати проявившееся на его лице.

Одетта смущенно задвинула стул, краснея от осуждающих взглядов, в то время как я торжествовал.