Граф о’Манн

Тот сразу потянулся за соком. Я не без удовольствия отметил это для себя.

Аделаида с интересом следила за Одеттой, выхватывая каждый ее шаг. Даже матушка пришла в возбужденное состояние, с любопытством отмечая открытость дамских ног и ключицы. Смущенная горничная, закончив обход, вернулась на свое место. Ее щеки рдели, как персики, нектар которых был даже сладостнее минуты торжества.

— Исключено! — ворвался в царившую атмосферу дядя Генрих. — Стыд и срам. Негоже приличной девушке, особенно горничной графства Маннов, которая заслужила честь сидеть с нами за одним столом, позорить величие семьи.

Тоже самое касается и вас, граф Томас. Закатанные рукава, расстегнутые пуговицы, будто вы — пахарь, умаляют достоинство старинного рода. Мы станем посмешищами в глазах других, этого хотите?

Если щеки Одетты были алыми, как заходящее солнце, то Генрих стал пунцовым, словно стоял посреди пепелища. Он пришел в неистовство. Брызгала слюна изо рта, перемежаясь с хаосом слов и всплесками рук.

Дядя то и дело норовил задеть на столе кувшин с соком, и только ловкость прислуги, отодвигавшая в сторону, грозившие пострадать бокалы, тарелки, спасла утонченный фарфор.

— Мы уже стали посмешищем, — вступилась Аделаида, вызвав потрясение в глазах матушки. — Поздно переживать за влияние, когда оно полностью утрачено.

— Ада, не говори так, — прошептала Мария. — Не за столом…

— Нет, пусть говорит. Пусть всем напомнит, что наша семья переживает трудные времена! Времена, которые требуют объединиться, чтобы выдержать удар судьбы, а вместо этого мы лишь плодим проблемы.

Репутация утрачивается быстро, а на восстановление уходят годы, но если мы позволим себе так поступать, то…

— Обретем свободу, дорогой дядя, — вставил я слово. — Оборвем зависимость от других графств. До тех пор, пока мы живем с оглядкой на них, понукать нами будет проще простого.

— Юноша, да что вы вообще знаете о свободе? — вспыхнули забегавшие глазки Генриха.

— Ничего, ведь мне ее не давали.

Заперли в роскошных стенах, под предлогом защиты. Я уже и не вспомню, когда выходил последний раз в город, — не преминул ответить, и правда, не зная, как давно Томас, в теле которого я нахожусь, выходил за пределы поместья.

— Нам там делать нечего, — отрезал дядя тоном, не терпящим возражения.

Матушка пыталась вступиться, но он лишь поднял руку, остановив ее порыв. Мария послушалась. Она плотнее сжала губы, вцепившись пальцами в тонкую скатерть.