Зеленый лист

– Не кричи, ночью не кричат, говорят тихо, понял?

– Да, а вот здесь, – парень указал на дверь напротив, – размещается наша комната, там всегда дежурная смена, и Апрель там.

– Понял, меня будить... если чего. А ежели ничего, то сам проснусь... И это, иди в свою комнату, не надо здесь стоять. Находиться там, но службу нести.

– Понял вас, мой ярин, – заявил мальчишка и срулил.

Так, а я… а я – спать. День выдался длинным, насыщенным, и мысль у меня крутится, поймать не могу. Наверное, потому что не поужинал..

. и не обедал, ё-ё... да и не завтракал...

– Эй, Март! – Мальчишка мигом показался в дверях. – Где сейчас перекусить можно?

– Так в таверне наверняка.

– Уф, – вздохнул я. Так просто из таверны не уйдёшь... – Я в таверне... буду.

Глава 8

Ду-у-у-ушм – глухой утробный звук подкинул меня с кровати.

Приснится же такое!

Ду-у-ум…

Нет, не приснилось. Низкий вибрирующий звук, выворачивающий наизнанку, от которого хотелось одновременно и подскочить, и вжаться в кровать.

– Да чтоб вас всех пере.

.. вернуло и подбросило! – ругался я, спускаясь в столовую.

Моя спальня – на четвёртом этаже терема, с окнами во двор. Оттуда, со двора, и разносились звуки. Как выяснилось, труба. Боевой рог. Май – а пост дежурного занял именно Май – разъяснил, что наконец-то привезли боевой рог, сейчас испытывают и настраивают. Всё так, всё так. Испытывают моё терпение и расстраивают моё настроение.

Столовка... зал для приёма пищи – на третьем этаже, что характерно, с окнами во двор.

Ду-у-ум…

Меня уже не выворачивает, я меланхолично пережёвываю кашу, яйца всмятку.

Яйца всмятку – это так блюдо называется. Настроение – как варение... варёное. Мало того что не выспался, мало того что вчера в таверне меня не то что не накормили, а, по всей видимости, пытались напоить… Жидкость, что в меня влили... обжигала, била в мозг молотом, заставляя замереть, сбивая дыхание. Всё это удовольствие было без эффекта расслабления и тепла, который вроде как должен быть, а не случился. Тогда мне налили что-то более надёжное. В голове – ясность, во рту – сушняк, и лишь приторный вкус чеснока разбавляет серость утра. А что самое обидное – никого. Никого, на кого бы можно было... поворчать, порычать... высказать своё мнение.

– Май!

– Да, мой ярин!

– Леди Селену ко мне... пригласи.

– Да, мой ярин!

И тишина. Мальчишка убежал, достаточно быстро и достаточно тихо. А Мария Захаровна подошла. Мария Захаровна – чудо-бабушка, божий одуванчик. Старший повар.