Романтизация зла

Обычно мистер и миссис Лоусон приходили ближе к десяти часам вечера, и из столовой целую ночь затем доносились идиотский смех и пьяные разговоры об искусстве, музыке, бизнесе и о других абсолютно разных темах.

Сегодняшний ужин проходил в той самой столовой, куда я однажды привёл очень сладкую девочку, а потом трахал несколько часов подряд. Я до сих пор помню её влажную киску и упругую задницу, пока она извивалась на моём члене без остановки, желая поскорее кончить.

При подступивших возбуждающих воспоминаниях я поймал себя на том, что не расслышал сказанного миссис Лоусон, постоянно бросающей кокетливый взгляд своих окружённых морщинами глаз на отца, будто мы все тут идиоты и ничего не замечаем.

Периодически в столовую входила наша горничная с железным подносом и клала напитки и блюда перед нашими гостями. Когда же она подходила к моему месту за столом, то судорожно сглатывала слюну, пытаясь незаметно так кинуть взгляд в мою сторону. Я это замечал прекрасно и слащаво ей улыбался, и это она принимала за ответный флирт. Наивная глупышка.

Отец сидел во главе стола и жевал жирный кусок стейка, стараясь при этом не громко чавкать, потому что его жена, – моя мать, – этого на дух не переносила. Сама же она сидела напротив него и, строя из себя настоящую леди, вытирала рот белоснежной салфеткой, постоянно смотря на миссис Лоусон, конечно же уличив её в попытке кокетничать с её мужем.

Я старался особо не смотреть на противные рожи наших сегодняшних гостей, но вот на их очаровательную дочурку, имя которой казалось мне очень соблазнительным, если имя вообще может таковым являться, бросал взгляды очень охотно.

Особенно на выпуклость её грудей. Весь ужин эта сладкая девочка глазела на меня, что тут отрицать. И хотя пыталась делать это скрытно, я всё же улавливал её взгляд, когда она словно невзначай поворачивала голову на моего периодически начинавшего говорить отца.

– Тони, милый, может вы с Жаклин пообщаетесь? – произнесла мама, вытянув чуть вперёд свою длинную шею.

 – А мы, старики, ещё поболтаем о своём, старческом.

На её шутку, словно она была смешной, немного все посмеялись. Все кроме нас с Жаклин. Эта сладкая девочка засмущалась: об этом говорили её покрасневшие щёки.

Я не был идиотом и прекрасно понимал, к чему составлялись вечные вечерние встречи с этой семейкой. Родители звали их чуть ли не каждый день, чем безумно раздражали мою страсть к уединению.