Командировка в ад

Он помнил, что вдоль речки имеются полянки, подходящие для отдыха и на километр-два отдаленные от ближайшего жилья и дорог. Коснувшись ногами грунта, зажег фонарик, направив луч вверх как маяк для остальных.

Полянка наполнилась приглушенным шумом и тихими голосами. Борис двумя руками поймал Милицу и первым делом поднял ей шапочку на лоб.

- Страшно было?

- С вами – нет.

- Отдыхай. Черненко! Негожин! Малкович! Заготовить еловых веток!

Было два часа ночи, требовалось хорошо отдохнуть до перехода к последнему оцеплению и еще одному полету, но палатки команда не брала – лишняя масса.

Поэтому ночевали прямо так, на импровизированных матрацах из лапника и в почти невесомых спальниках, утепленных гагачьим пухом. Часовые, несшие вахту до утра, не имели права развести костер.

Милица впервые в жизни спала с двумя мужчинами сразу – с профессором Дворжецким и его ассистентом Вадиком Осмоловским. Зажатой среди них было гораздо теплее, тем более что мартовская ночь выдалась холодной, невзирая на дневную теплынь.

Правда, под утро Осмоловский, не прекращая сонно сопеть, перевернулся, выпростал руку из спальника и обхватил девушку, отчего та до рассвета мучилась с выбором – возмущенно оттолкнуть нахала или все же терпеть, товарищи же…

Утро встретило их пением птиц, пока еще скудным, это ближе к маю пернатые заголосят на все децибелы. Малкович развел костерок из очень сухих хвойных веточек, почти не дающих дыма. Несвицкий наполнил котелок водой из речки, она здесь чистая и после кипячения наверняка безвредная.

Горячей едой они не могли себя побаловать, но хотя бы кофе…

- Вот су-ука! – Василий едва не расплескал напиток, звонко шлепнув себя по физиономии, прибив комара. – Еще даже апрель не начался, а кусаются, демоны летучие.

- Ты тоже – летучий демон. А твоя винтовка пострашнее комариных укусов, - хмыкнул Черненко. – Что гонишь на своих?

- Какие «свои»… Я же кровь не пью! Только пиво. И не на задании.

- Кстати, господин снайпер верно обратил внимание: для кровососущего гнуса слишком ранняя пора, - заметил Дворжецкий.

Он пил кофе, стоя в такой позе, будто у него за спиной виднелась грифельная доска в два человеческих роста, а его речам внимала сотня студентов. Львиную седоватую гриву он отказался стричь на корабле, хоть ему предлагали: и в походе легче, и экономия каких-то там граммов веса. – Предполагаю, что виной тому аномально ранняя весна, теплая даже по меркам этого южного региона.