Командировка в ад

И Ольга, не ожидая, что их ждет там, радостно заголосила: а давай!

Они же с Милошем в той больнице познакомились…

Марина потом кусала локти, что поддалась детскому искусу поддеть сестрицу, слишком уж кичившуюся своим балканским красавчиком, превратившим ее в сельскую труженицу. Огромный особняк с припаркованным у дома новеньким внедорожником «Иртыш-200» показался настоящим дворцом по сравнению с домом в Високи Планины. А уж когда выяснилось, что муж Марины – имперский князь, Рюрикович, а сама она, соответственно, княгиня… Дед Николая – вице-адмирал, советник императора, внук вхож к царю… Узнала Ольга, что сестра купается в деньгах.

Муж, медицинский волхв и в прошлом подполковник, уйдя в запас после войны, работает в больнице, но заодно чарует воду с плазмой крови для государственных аптек Варягии. В день зарабатывает тысячу ефимков, имперских. Перевести в экю – побольше, чем у Ольги в месяц. Живет Марина, словно барыня. Есть няня для детей, кухарка, горничная…

Тогда-то сестры поругались.

Ольга, понимая, что громоздит одну нелепость на другую, но повторила вслух несколько пропагандистких фраз, как молитва повторявшихся в каждой новостной телепередаче из Рейха и волей-неволей выученных наизусть, об агрессии империи в отношении свободных славов.

- А как же атомная бомба, заложенная немцами в Чернохове? – разозлилась Марина. – Могли погибнуть двести тысяч мирных жителей!

- Да это всего лишь провокация варягов, чтоб оправдать аннексию свободной Славии, – отмахнулась Ольга.

Мужчины обменялись взглядами. Оба прекрасно понимали: Ольга просто сорвалась с нарезки. Причина – зависть. Женщина неглупая и волевая, несмотря на сравнительно молодой возраст – около двадцати восьми, сочла себя обиженной от того, что старшая сестра не внесла ясность еще там, на берегу Днепра. Здесь, в этом шикарном доме, Ольга с Милошем попали в неловкое положение. Если мужья были готовы перевести дело в шутку, а приемная дочка Несвицких приняла Михо с Драганом как братиков, то младшая сестра Марины едва не разрыдалась.

- Драга моя, престати бре![1] - пытался урезонить ее серб, но ничто не помогло, и та решительно требовала, чтоб Несвицкий посадил их на ближайший самолет до Борисфена.

Шагая к больнице под резким мартовским ветром, Марина вспоминала глаза сестры при расставании, та словно умоляла: ты же старшая, сделай что-нибудь, чтобы исправить мою глупость…

Она всегда была такой.