Грозовая охота. Том 2. Турнир

Серые тогда окопались в северной части городских подземелий, и по негласной договоренности мы не пересекали границу, которая шла по высохшему руслу подземной реки. Реки, которая когда-то текла под землей с востока на запад, уходя прямо под Лирнейские горы и туда, дальше за хребет в сторону Мирии.

Нике ходил с отрядами далеко, и рассказывал, что ближе к Лирнейским внутренние коридоры прорублены прямо в скалах, и длинные серебряные сталактиты поддерживают своды. 

Как делят территории сейчас, я не знала.

То, что городские чинуши поддерживают с Серыми негласный нейтралитет, выработав определенные правила и границы – это понятно. Весь вопрос в том, как много власти Серые сейчас взяли. Исконного страха, который проявляется у плебса к Высшим на генетическом уровне ждать не стоит. Многие из верхушки Серых – это бывшие высокие господа, которых по ряду причин отринули в Роду. Вырожденцы. Преступники. Отверженные. Те, кого выкинули. Те, кого не могли позволить себе оставить в Роду. Отбросы. Все они нашли прибежище здесь, где всех принимают с распростертыми объятиями и связывают клятвами и кровью. Чужой кровью. 

Коридоры закончились, и мы вышли на широкую площадку, размером с небольшую подземную площадь, больше всего напоминавшую арену. Даже каменные балконы на втором ярусе и те были в наличии.

– Прошу, госпожа, – амбал без всякого сарказма склонился в поклоне, вежливо указывая на приоткрытую деревянную дверь в нише, полностью обитую полосками серебристого металла.

 

Я вошла, подобрав юбки, потому что внутри было несколько ступенек вверх. Там было тепло и светло, вместо факелов ровно горели магические светильники. Комната больше всего напоминала кабинет, как у дяди около библиотеки. Длинный стол мореного дерева, массивные кресла, тахта, чайный столик в традиционном стиле с циновками, стеллажи, заполненные свитками за ширмой. 

Спиной ко мне, заложив руки за спину, стоял коренастый широкоплечий мужчина. В дорогом парчовом кафтане, расшитом шелковой нитью, и явно сделанных на заказ сапогах из кожи тончайшей выделки.

Все, что выше плеч скрывало переливающееся серое марево.

– Так смело. Мужество или безрассудство, а может быть глупость? Маленькие птички не отличаются особым умом. Только храбростью и бесстрашием, – он рассматривал картину на стене. Рисовая бумага, натянутая на раму, классическое исполнение в туши, и красная печать мастера в углу. Дорогая вещь.