Аспект белее смерти

Думал, надоеда заставит обнажить ногу до колена, но тому хватило одного лишь взгляда на спустившуюся к щиколотке черноту.

— Шагай! — указал монашек на калитку у ворот и сам потащился следом.

Я так и чувствовал, как буравит меж лопаток спину его напряжённый взгляд. А вот монахи на входе нас будто не заметили, им даже пояснять ничего не пришлось.

— Прямо! — скомандовал адепт, когда в просторном внутреннем дворе я завертел головой по сторонам.

Прямо — это не в госпиталь. Госпиталь — мрачноватое, как и все здесь, длинное трёхэтажное здание в левом углу.

По соседству с ним располагались странноприимный дом, столовая, какие-то казематы и проход к монастырской обители. По правую руку остались церковь и хозяйственные постройки.

Я замедлил шаг и указал на госпиталь, толчком в спину меня отправили дальше.

— Шагай!

Стоило бы возмутиться и потребовать объяснений, но нами как раз заинтересовался пожилой монах, пояс которого был сплетён из красного и оранжевого шнуров.

Острый взгляд уколол почище спицы, я аж оступился. Но не упал, лишь втянул голову в плечи и захромал в указанном направлении.

Нисколько не удивился даже, когда нашей целью оказались казематы. Взмок от страха и пожалел, что вообще сюда явился, — это да, а вот удивления не было ни на грош. В голове так и билось:

«Взял чужое — жди беды! Взял чужое — жди беды! Взял чужое — жди беды!»

Я — взял, вот и влип. Вляпался даже! Зря Рыжулю послушал!

Отчасти успокоился я лишь после того, как мы миновали уходившую в подземелье лестницу и остановились на пороге то ли небольшой комнатушки, то ли просторной кельи.

Сидевший за придвинутым к окну столом высокий худощавый мужчина что-то писал; подпоясан он был самым обычным серым шнуром, а вот ряса оказалась чёрной.

Неужто целитель какой?

Монах отложил перо и обратил к нам своё мягкое бесстрастное лицо.

— Говори! — разрешил он.

— Привёл вот, отче..

. — сказал замерший в дверях адепт и, надо понимать, указал на меня.

— Брат Тихий, что я говорил о важности связного изложения мыслей?

На медика дядька нисколько не походил, и своей вкрадчивой манерой речи явственно напомнил костолома Карпа, который вышибал долги для ростовщика Жилыча; внутри всё так и похолодело. Проняло и монашка. Он шумно сглотнул и затараторил:

— Шёл в госпиталь. Говорит, знахарка посоветовала. На ноге признаки...