Аспект белее смерти

— Живёшь где?

И вновь захотелось соврать, и вновь ложь застряла в глотке, ещё и задыхаться начал. Чужая воля надавила неподъёмной тяжестью, зазвенело в ушах, снова повеяло ладаном, и я сдался, выложил всё как есть:

— В Гнилом доме на Заречной стороне. Там его все знают, не сомневайтесь!

Монах покачал головой и оторвал взгляд от своих записей. Жестом велел мне задрать штанину, присмотрелся к синяку, хмыкнул и велел:

— Отведи отрока в часовню Карающей десницы. Пусть помолится там до полудня, а лучше даже до трёх часов.

Только в подвал его помести. А ты, — указал он на меня пером, — месяц будешь являться к заутрене. Брат Тихий определит хотя бы даже в церковь за свечами приглядывать. Станешь отлынивать или вовсе не придёшь, он тебе ногу сломает. — И уже снова адепту: — Только не перепутай! Правую!

Угрозы в словах монаха не прозвучало, но пробрало меня до самой печёнки.

— А как же нога, отче? — всё же спросил я, хоть брат Тихий и потянул уже из кельи. — Что с ней вообще?!

— Ерунда! — отмахнулся монах.

— К вечеру пройдёт.

Пройдёт? Сама собой? Без лечения?

Что за ерунда?!

От растерянности даже упираться бросил, позволил монашку вывести себя на улицу. Дальше мы двинулись не к церкви Серых святых, а к входу на закрытую для мирян территорию обители.

— В часовню Карающей десницы по распоряжению брата Светлого! — с важным видом объявил мой сопровождающий дежурившим на входе монахам.

Старший из них смерил нас таким цепким взглядом, каким может похвастаться не каждый квартальный надзиратель, и заявил:

— Там сейчас с неофитами занятие начнётся! Нечего ему под ногами путаться.

— И что с того? Его в подвал запереть велено!

— Так, да? Хорошо. Лютый, проводи.

Брат Тихий напыжился было, но промолчал. Если первый монах был не из тех, с кем стоит пререкаться, то второй и вовсе больше походил на кулачного бойца. Сбитые костяшки, приплюснутый нос, ломаные-переломаные уши, обманчиво неторопливые движения. Вот уж точно — Лютый.

За аркой обнаружился ещё один огороженный зданиями двор, меня повели к выстроенной посреди него небольшой церквушке.

Рядом с той обнаружилась засыпанная плотным речным песком площадка со вкопанными в землю столбами и перекладинами, там же валялись под навесом гири и гантели. В саму часовню не запустили, велели спускаться по каменной лестнице, узкой и крутой. Я бы непременно все ступени пересчитал, когда подвернулась отбитая нога, если б чего-то подобного не ожидал, а так успел опереться рукой о стену.