Аспект белее смерти

Смежил веки и принялся мысленно втягивать в себя тепло, прогонять его по телу и стараться в полной мере выплеснуть обратно. Раз за разом, вдох за вдохом. Не в пример давешней стылости никаких болезненных ощущений призрачный жар не вызывал, разве что стало самую малость припекать отбитую ногу. В любом случае это не помешало расслабиться и погрузиться в некое подобие полудрёмы. При этом упражнений своих не прекратил.

Вдох-выдох. В себя, из себя.

Вновь мелькнула мысль переговорить с монастырским лекарем братом Светлым, и вновь возникли сомнения, не поднимут ли меня на смех.

Босяк возомнил себя тайнознатцем! Смешно же! Смешно!

Для начала надо хоть чего-то добиться — свечные фитили, допустим, взглядом изловчиться зажигать. Тогда всерьёз отнесутся и не погонят взашей. Хотя и так, конечно, не погонят, просто отправят не за свечами приглядывать, а нужники чистить.

Как там священник в нашей церкви вещал... Все беды людские от праздности? Вот и загрузят, чтобы ерундой не страдал. Разбираться не станут.

Воспоминания о круживших по комнате приблудных духах уже померкли и выцвели, начали казаться обычным ночным кошмаром, но я точно знал, что не свихнулся и всё это случилось на самом деле, а не пригрезилось с усталости. И потому решительно рубанул рукой воздух.

К чёрту!

К чёрту все эти отговорки и нерешительность, они от неуверенности в себе! Ничего я ждать не стану, схожу к монастырскому целителю... Нет, не сегодня, конечно. Не сразу после небесного прилива, ему сейчас попросту не до меня, но завтра или послезавтра — непременно.

Вскоре песнопения смолкли, и меня перестало прогревать жаром церковной волшбы, а дальше в каменном мешке и вовсе заметно похолодало. Я поднялся с циновки, походил от стены к стене, затем постучал в дверь и крикнул:

— Эгей! Я уже закончил!

Без толку. Никто не ответил.

Подпрыгнув, я ухватился за перегораживавшие окошко железные прутья, подтянулся к потолку и позвал:

— Брат Тихий!

И вновь — ничего. Монашек не отозвался.

Чёрт побери! Ещё не хватало тут до самого вечера прокуковать! Только не сегодня!

Не в праздник!

Увы-увы, брат Тихий то ли попросту позабыл обо мне за делами и заботами, то ли решил преподать урок, но не объявился он ни в десять, ни в одиннадцать, ни даже в полдень. Всякий раз, когда часы начинали отбивать время, я подтягивался к зарешёченному окошку и вслушивался в раскатистые отзвуки ударов, после спрыгивал на пол и крыл монашка последними словами.