Тёмный Лекарь 4

Чем глубже заражение, тем чаще препарат делает попытку очистить организм. И, естественно, эффект от каждой попытки идёт по затухающей.

— Значит, чтобы вылечить даже одного человека, нужна большая доза лекарства?

Я покачал головой.

— Не совсем. Во-первых, с помощью именно этого зелья полностью вылечить хоть кого-либо просто невозможно. Если, конечно, речь не идёт о совсем лёгком отравлении, которого даже сам носитель зачастую не замечает. Но в то же время, наш препарат, попав в кровь, всё-таки избавит пациента от какого-то процента скверны в организме.

И, более того, — я поднял вверх указательный палец, — ещё примерно неделю, препарат будет действовать, как прививка, не позволяя отраве снова распространяться.

Ольга задумчиво сложила пальцы в замок.

— А что насчёт магов? Им это зелье тоже может быть полезно?

— Да, но пока не ясно насколько сильно. Нужны тесты. А мы с вами для них по понятным причинам не подходим. Ведь сам наш организм — сильнейшее противоядие от скверны.

Ольга внимательно выслушала, а потом сказала:

— Макс, я рада, что ты решил начать с обычных людей.

Ты ведь понимаешь, что маги за такой препарат явно бы хорошо нам заплатили. Но, как волонтёр в клинике для неодарённых я очень хорошо понимаю, насколько сильно они страдают от обилия скверны вокруг. И мало кто из них может позволить себе постоянно посещать лекаря. Даже в таких клиниках, где я работала, существует огромная очередь. И на повторный приём люди могут попасть разве что через пару месяцев. А для таких людей как те несчастные, мы — последняя надежда.

Она замолчала. А я потрепал её по голове.

Прекрасно, что, несмотря на приобретённую жестокость к врагам, в Ольге всё ещё оставалось сострадание и милосердие к тем, кто в этом нуждался.

Я никогда не был проповедником излишней доброты и сердобольности. Но в погоне за силой слишком легко превратиться в настоящее чудовище, похуже любой из тварей очага.

И подобные крайности я считал совсем нежелательными для успешного развития цивилизации.

Почему меня вообще волнует это самое развитие? Ну, как минимум потому, что застой — это ужасно скучно. А упадок — и того хуже.

У меня всегда был ум исследователя и изобретателя. И за тысячу лет вынужденного сна это ничуть не изменилось.

Наоборот, обнаружив перед собой новые вызовы, я чувствую воодушевление и азарт.

— Ну что, больше вопросов нет? — девушки покачали головой, — тогда собирайте препараты в чемодан и поехали в клинику.