Героика. Сага о не очень хороших людях

Некоторое время спустя она вернулась, таща в зубах продолговатый предмет.

— Бульдог! — завопил с ветки Хиггинс.

Буравя его глазницами, чудовище мстительно сжало челюсти. Складной арбалет с треском разлетелся в щепки.

— Ах ты тварь! — в ярости коротышка едва не свалился с дерева. Угрюмый, как туча, он наблюдал за баронессой, со злорадным видом точившей зубы о приклад бывшего Бульдога.

— Пожалуйста! Умоляю тебя! — обреченно простонала Дана. — Давай подумаем, как нам выбраться отсюда. Что насчет проема в потолке?

— Слишком высоко.

Не дотянемся. Единственное, что остается — это ждать.

— Ждать? Мы будем сидеть здесь до самого утра?

— Ага. Старый пердун Аткинс говорил, что если мы проведем ночь в склепе и останемся живы, то проклятие будет снято.

— Что, если она сдвинет крышку и доберется до лорда Генри?! Мы не подумали об этом!

— Если сдвинет, то значит, не видать нам второй части денег, — вынув из штанов ремень, коротышка начал привязывать себя им к ветке. — Не знаю, как ты, Твоя Светлость, а я буду устраиваться на ночлег.

— Ты собрался спать на дереве?!

— Да, — Хиггинс зевнул. Несколько минут спустя, над головой девушки раздался его зычный храп.

— Замечательно! — язвительно констатировала Дана. В животе у нее заурчало. Она с тоской вспомнила ужин у барона Таттона, который так и не решилась отведать.

— Illisio, — еле слышно прошептала девушка, чтобы хоть как-нибудь отвлечься. Островок воздуха рядом с ее веткой замерцал. Голодные мысли наложились на заклинание, и иллюзия обрела форму тарелки с жареной курицей.

Проплывая в воздухе мимо лица Даны, румяная птица обдала ее волною горячего и ароматного дыма.

— Только этого мне сейчас не хватало, — пробормотала девушка, провожая тарелку взглядом. Серебряные груши покачивались на соседней ветке, омываемые сиянием луны.

Глава 1.7

Теплые солнечные лучи заползали под опущенные веки. Нехотя приоткрыв глаза, Хиггинс тотчас же зажмурился снова. Утренний свет лился из отверстия в потолке, падая ему на лицо через просветы в серебряной кроне.

Подвигав из стороны в сторону плечами, он едва не застонал от боли. Все тело затекло и ныло после ночи, проведенной на ветке дерева.

Крохотный белый шарик, размером с грецкий орех, облетел вокруг его головы и завис в воздухе перед самыми глазами.

— С добрым утром, — сказал Хиггинс и щелкнул по магической сфере пальцем. Та лопнула, словно мыльный пузырь.

В сиянии утра сумеречная груша утратила свое ночное очарование.