Героика. Сага о не очень хороших людях

Дороги размыло в липкую жижу, и лишь мощенный камнем имперский тракт позволял хоть как-нибудь проехать.

Ветвистая молния разрезала черное небо, озарив мчащийся по тракту дилижанс. Раскачиваясь из стороны в сторону, тот угрожающе скрипел и дребезжал, словно в любой момент был готов развалиться от износа. Круглые колеса вздымали фонтанчики брызг, когда пересекали растекшиеся лужи. За стеклами в каретных фонарях горели свечи. Звонко щелкал кнут, и в такт ему стучали шестнадцать подкованных копыт. Шум и гам разносились в ночи, сопровождаемые раскатами грома.

Четверкой лошадей правил морщинистый, полуслепой возница. Уставившись в темноту мутными глазами, он вел карету по некому мистическому, дарованному ему от рождения чутью. Ворот его плаща-дождевика был поднят, скрывая нижнюю половину лица. Дождь весело стучал по его широкополой шляпе. Когда грохотал гром, и белая вспышка освещала темное пространство, лицо старика пересекала кривая ухмылка.

В салоне было темно, и жались по углам четыре разнокалиберные фигуры.

Трясясь и подпрыгивая вместе дилижансом, они коротали время, вяло переругиваясь друг с другом.

— Ай! — раздался в полумраке женский голос. Звучал он неприятно, неся в себе шипящие оттенки, будто кто-то научил разговаривать кобру. — Жирдяй! Я снова отбила ногу о твои баллоны! Зачем ты вообще таскаешь с собой эту бандуру?!

— Фамильное оружие моей семьи, — ответил ей добродушный бас, — его еще мой дед собрал. Так что без него — никуда.

— Надеюсь, когда-нибудь он взорвется у тебя под задницей!

— Не стоит ему так быстро гнать, — угрюмо пробормотал самый маленький сутулый пассажир.

Сидя в своем углу, он с тоской вслушивался в дождь, барабанящий по крыше. — В такую погоду, да еще ночью — неровен час разбиться.

— Перестань канючить, остроухий, — фыркнул его сосед напротив. Голос его звучал уверенно и слегка надменно, как голос человека, с детства привыкшего во всем быть первым. — Ты знаешь не хуже нас, задание срочное, и каждая минута на счету.

Дилижанс приближался к перекрестку, когда рядом с пересечением двух дорог сгустились тени, и из мрака соткались два человеческих силуэта. Первый из них — высокий и помпезный — был настолько черен, что выделялся даже на фоне ночи, будто кто-то взял огромные ножницы и вырезал фигурку из пустоты между звездами. Струи дождя проходили сквозь него, как сквозь туман, не встречая на пути сопротивления.

Воздев к небу когтистую руку, он начал читать заклинание.