Сияние севера. Холод твоего сердца (старая версия)

Взамен он гарантировал, что демоны оставят попытки завоевать огрызки Норвегии, Швейцарии и Финляндии образовавшие Северный Союз на срок, скажем, сорок девять лет?

По сути это предложение означало возможность выйти из непрекращающейся войны ценой разрыва отношений с коалицией человеческих государств. Слово "предательство" Хейккинен старался не употреблять даже в мыслях. А, впрочем, некоторые варианты, как можно и рыбку съесть и косточкой не подавиться, ещё оставались.

Во-первых, если демоны вместо полного прекращения атак, просто не будут слишком усердствовать в течении те же сорока девятя лет, то никто не сможет обвинить Северный Союз в предательстве интересов человечества.

Главное, чтобы договор оставался в тайне, по крайней мере первое время. Хейккинен отчаянно надеялся: получив тяжёлый удар Россия всё же уцелеет и продолжит оставаться костью в глотке легиона. Чтобы демонам было чем заняться и не оставалось времени обратить внимание на небольшой Северный Союз и захотеть в одностороннем порядке пересмотреть тайный, тем более заключённый устно, договор.

Во-вторых, разве не сами русские, в начале зимы, возмутительно попрали международные договорённости объявив, что дают возможность инфералам "искупить вину" и вернуться в общество?

Ну а в-третьих, разве у его вообще есть выбор? Собранный под началом адмирала Кравцова огромный флот не оставляет никакого выбора. Пусть даже каким-то чудом получится отбиться, но чего это будет стоить? Сколько погибнет людей, сколько всего будет разрушено.

Останется ли у Северного Союза силы, чтобы продолжать удерживать оборонительные рубежи?

Юсси не любил русских, это правда. Но он не желал им зла, по крайней мере без всякой выгоды и причины. Вот только между жизнями и разрушенными городами финнов и русских, как добрый сын страны фьордов и ледников, Хейккинен выбрал разрушенные города русских и смерть их солдат, не своих. Не это ли и есть подлинный патриотизм - спросил бы он любого, кто осмелился поставить результат жестокого выбора ему в вину.

Президенту Северного Союза давно следовало остановиться, но он продолжал пить коньяк как воду. Драгоценная жидкость проливалась зазря, не оставляя уже ни вкуса, ни аромата. Что так плохо, что эдак, как ни поверни. Страшные времена требовали страшных решений. На войне нет места совести, а в политике не место моральным терзаниям.