Диабло для дьявола

А для меня ведь бокс — это всё! Моя жизнь. Без него бы меня, наверное, и с универа поперли. А так… по всем трудным предметам зачеты сами собой закрываются. Круто, да?

— Пожалуй, — согласился я и представил, как Толян наносит удары на соревнованиях, отправляет других в нокдауны и нокауты, а преподы улыбаются и ставят ему зачеты и приговаривают: «Про ту курсовую не беспокойтесь, главное, тренируйтесь… А если возьмете призовое место на региональных, то мы вам президентскую стипендию оформим…».

— Вот чем теперь заниматься, если спишут? — продолжал сокрушаться Толян.

«Ну не знаю. Попробуй книги писать, Достоевский». — Я едва удержался, чтобы не озвучить эту мысль. Вместо этого приподнял небольшую маечку из супермаркета.

— Что это? — спросил Толян.

— Апельсины. И еще пара протеиновых батончиков. Я просто подумал, что…

— В задницу твои апельсины, — перебил он.

Впрочем, произнес он это весьма беззлобно. Рука его потянулась к прикроватной тумбочки. Дверца распахнулась и… из нее вывалился крупный оранжевый фрукт.

— А что там про батончики? — уточнил он.

— Протеиновые, две штуки, — промямлил я, предвкушая, что и их Толян пошлет вслед за апельсинами.

Но вместо этого он просиял.

— Вот это дело! А ну давай их сюда.

Я вытащил два маленьких снека и вручил Толяну. Тот принял их и одобрительно хмыкнул.

— Супер. Молодец, Михло́. Но два маловато. Давай так: будешь носить мне их каждый день.

Это было сказано столь безапелляционно, что я промолчал и тупо таращился на него ошарашенными глазами.

— Не ссы, это всего лишь на неделю. Потом меня выпишут. Буду дома с костылями и гипсом. — Он показал на свою подвешенную ногу.

Дар речи наконец вернулся. А вместо ошеломления разразилась ярость. Нет, правда, он что вообще возомнил о себе? Может, думает, что я его раб? Да я, если честно, не сильно-то виноватым себя ощущал.

— И что взамен? Ментам не заявишь? — язвительно спросил я и сложил руки на груди: пусть поймет, что не может заставить меня прислуживать ему.

— Причем тут менты? — удивился Толян. — С аварией я сам накосячил. Еще и штраф светит. Гайцы уже наведывались.

— А что тогда?

— Ничего. Просто… Вероника же твоя баба? И она малость… как бы помягче… обнаглела, что ли… Вот ведь черт дернул клеиться к ней!

— Во-во. Тут ты тоже сам виноват.

Толян нахмурился. Я в этот момент представил прожженную дыру на одном сидении его «Ауди» и вонючую мокроту на другом.

— Ладно, — кивнул я.