Диабло для дьявола

Даже если не расколется, в следующий раз задумается, прежде чем такие сообщения слать.

Вероника не хотела в ментовку.

— Какой смысл? Им там, походу, плевать на всё.

— А мы тогда потом на них в прокуратуру накатаем. За бездействие, — настаивал я.

— Ишь ты какой. В прокуратуру. На юридический тебе поступать надо было, а не на ФИРТ.

— Ерунда. Прогеры любую профессию освоить могут. Хоть юриста, хоть экономиста, даже писателя. Но ты мне зубы не заговаривай! Собирайся.

— Свидетелей же все равно нет! Его не найдут!

— А сообщение? Оно же не само материализовалось! Его отследить можно.

Довод был хороший, и Вероника сдалась. Тем более, что по средам нам обоим только к третьей паре. Но я видел, как ей не хотелось.

Пока шли, я глянул, что там по зарплате. За вчера мне едва ли удалось сыграть час, если не считать, что лис мой спал. Я опять решил схитрить и после трехчасового отдыха снова положил персонажа в кровать. Номер-то все равно на сутки оплачен.

Хитрость не сработала. Засчитали лишь те три часа, которые реально были нужны, чтобы восстановить свежесть.

Я усмехнулся собственной мысли: «Всего лишь на четыре тысячи? Серьезно?»

Ничего, что это за один лишь день, из которых реально я играл час? А что, если я поиграю часов десять, а потом еще посплю четыре часа? Да таким макаром можно отбить займ за два-три дня.

— Пришли, — грустно доложила Вероника.

Мы стояли возле большого трехэтажного здания — районного отделения полиции. Я ухватил подругу за руку и повел внутрь.

Дежурный за стеклом оглядел нас неприветливо.

— Чего? — спросил он сухо.

— Мы по вчерашнему избиению. Заяву писать.

— Пиши, — он сунул лист формата А4 и ткнул пальцем на ручку, привязанную за нить.

— А потом?

— Потом всё, я передам.

— А как писать?

— Как было, так и пиши.

— А кто будет заниматься этим?

— Кто-нибудь! — голос мента стал раздраженным.

Я вручил Веронике бумагу и ручку, а сам начал оглядываться в поисках нормального сотрудника. Чтобы по виду сразу можно было сказать: вот этот не останется безучастным.

Со стороны лестницы появились двое: пожилой с солидным брюшком и молодой — тощий, как я. Они двигались в сторону выхода и о чем-то переговаривались. Глубоко вдохнув, я потопал навстречу.

— Прошу прощения, разрешите обратиться? — сказал я, стараясь подражать военному говору.

Тот, что с животом, поморщился недовольно. Худощавый усмехнулся.

— Ну давай, — сказал он.