Диабло для дьявола

Боль в ухе прошла лишь к концу четвертой пары. К этому времени появилась мысль, как решить внезапную проблему с Толяном, коли в полицию Вероника идти отказалась.

Он ведь ныл, что очень нуждается в деньгах. Значит, ради них оставит ее в покое. Это постыдное решение далось мне с трудом, но показалось единственно реальным. Я даже заскочил в супермаркет и купил пару протеиновых батончиков.

Но, подходя к палате номер 366, я услышал негромкие голоса. У Толяна был посетитель. Я замер, прислушался и понял: посетительница.

Голос женский, звенящий, не из приятных. Я подкрался, чтобы посмотреть. Постарался не светиться и лишь немного высунул голову.

— Ну… что же, Толенька. Ты, кажется, совсем апельсинчики не кушаешь, — задребезжала дамочка, которую я, к своему ужасу, узнал.

Кобра сидела на кровати у Толяна и нежно поглаживала его загипсованную ногу. Потом ее рука переместилась к торсу и принялась проводить рукой от груди до живота.

От увиденного мне захотелось вскрикнуть. Усилием воли я не допустил этого и, напротив, затаил дыхание.

Может, ну его! Уйти! Потом загляну.

Но я не смог сдвинуться ни вперед, ни назад. Стоял и словно завороженный глазел на чувственную сцену двух монстров.

— Тамар. Да достали меня уже эти цитрусы, ага?

— Что ты такое говоришь, Толенька. Это ведь витамин «Ц».

— Блин. Ну я же просил вас, не называйте меня так. — Голос Толяна умолял.

— Это что еще за выканье, а? Мы же договорились.

Толян промолчал, но издал глубокий вздох подчинения. Кобра протянула ладони к его лицу и начала какие-то энергичные движения.

Так как она была ко мне спиной, я не сразу понял, что она делает, но потом дошло — теребит щеки несчастного боксера.

Я смотрел словно завороженный, пока не ощутил, как что-то соскальзывает с моих рук. Окончательно в себя пришел после двух шлепков под ногами — протеиновые батончики плюхнулись на пол.

К сожалению, услышал это не только я. Кобра моментально развернулась, демонстрируя раздраженное лицо. Впрочем, как только она опознала меня, то сразу сменилась на растерянность, а следом — страх.

На Толяне и вовсе запечатлился ужас. Я мысленно ухмыльнулся. Но только мысленно, ибо утратил дар речи.

— Эмм, — промычал я.

Кобра наконец опомнилась и подскочила с кровати.

— Ну-у-у-с, Анатолий, — заверещала она, старательно корча обычную учительницу, пришедшую навестить своего больного студента. — Надеюсь, что вы скоро поправитесь и сможете вернуться к учебному процессу.

— Угу. — Толян оставался бледным.