Михаил Освобожденный. Том I

Ладно, Миша, – участливо и очень серьезно начала она. – У меня есть этот склад, но… Я здесь быть не хочу. Я хочу быть у себя на моей шхуне «Гулёне», где мой любимый красивенький гробик в капитанский каюте спокойненько дожидается мою попу и все остальное к ней прикрепленное… Я люблю «Гулёну», люблю свой гроб, а склад этот воняющий крысами не люблю…

– А что тебе мешает быть на этой «Гулёне»? – как можно вежливее поинтересовался я.

– Вооот! – она в радости распрямилась, от чего одна грудь выпрыгнула из халата.

Я томно вздохнул.

Полина между делом прикрылась и продолжила:

– История, которую я тебе расскажу, не с лучшей стороны меня характеризует. Не подумай, я не всегда такая неосмотрительная и внушаемая – просто вот так в настроение попало… Меланхолия какая-то накатила.

– Внимательно слушаю, – серьезно сказал. – И обещаю скоропалительных выводов не делать.

Она кивнула с благодарностью:

– … Ты прелесть. Вот слушай – в Баку торговец впарил мне бракованных гулей.

Говорил настоящие, Стамбульские. Этот джаным беним клялся матерью, что это продвинутая нежить: крутая, мощная, прыткая и вообще они лучше всех из низших мертвяков на море сражаются… Рубаки страшные. Мне как раз нужны были такие для абордажей.

Кузьмич, прищурившись, спросил:

– Пиратствовать вздумала?

– Ты за языком то следи, – обозлилась Полина. – У меня каперский патент от самого Императора.

Он примирительно руки выставил:

– Прими мои извинения.

– Может они и лучшие на море. Кто ж это знает? Так и не попробовала… В общем, я купилась на сладкие речи торговца и взяла их за четыре сотни рубликов. Все как полагается: торговый договор, печати подчинения. И до Петромагинска нормально доплыли, но вот как пристали к пристани – все. Поломались. Гули флаги Российской Империи разглядели перевозбудились, запаниковали, потом увидели луковицы церквей и вообще с ума сошли. Расшипелись и напали. Я кое-как и спаслась… Чуть титьку не оттяпали, – она шрам продемонстрировала.

– Вот, и они теперь сидят в моем кораблике, с моим сокровищем, местных пугают, а я здесь в этом убожестве, – сказала она, кивнув на деревянный гроб. – Сплю и вижу кошмары о «Гулёне» и о том, как гули подошвы сапог о мой гробик-красотулечный счищают.

– Душераздирающая история, – покачал головой и постарался сделать печальное выражение лица; задача была сложная.