Михаил Освобожденный. Том I

Костлявый и верткий, страшный и слюнявый…

Он рыбьими глазами по округе рыскал. Руками размахивал, как молодежный танец натанцевывал.

А что более раздражающе – без остановки рычал.

Меня приложило грудиной о пристань – и вместе с воздухом желание драться вышло все…

Кузьмич поднялся, перекрестился и с криком:

– За Батюшку Петра! – кинулся на мертвеца в отчаянной атаке.

Сабля над головой, рожа кирпичом. Не помогло.

Семён отлетел с разбитым носом. Гуль его лбом бортанул.

Затем упавшего домового, как мячик, пинал и с пристанских «деревяшек» скинул.

Вид Кузьмич, перед тем как в воду плюхнуться и на дно пойти, имел крайне возмущенный.

Я понимаю его.

Хотел было силовым снарядом в спину ударить, но пока поднимался, кряхтел – так ничего сделать и не успел.

Гуль подлетел вплотную, лязгнул у моего лица пастью вонючей – пеной смрадной забрызгал.

Чуть не вывернуло.

Еще когтями по мне вдарил. В лоскуты мотокуртку порвал. Но одежка добротная спасла. Я вывалился из лохмотьев, перекатился в сторону, наткнулся животом на клетку, и в панике швырнул ее в мертвеца…

Живность, чуя подлость, тут же остервенело забилась внутри.

А когда гуль взял эту клетку в руки, показалась Козодой глянул на меня как-то по-особенному, будто взглядом спрашивая:

«Ты серьезно?».

А я что?

Страшно же… Он быстрый, вонючий и когтистый. Все в бою сгодится.

Мы ж его кормим – пусть отрабатывает.

Гуль увлекся клеткой, потоком пены заливал решетку. Елозил по ней когтями, бряцал – звенел и в итоге все-таки просунул туда когтистые пальцы.

Жахнуло знатно.

Меня уронило взрывной волной. Перевел себя в сидячее положение и прям так от души рассмеялся…

Мертвец умудрился три заклятья «разминировать». Первое бахнуло белесым светом и руку ему оторвало – от нее волна и пошла.Второе сотней золотых игл взвилось и все они «охапкой» в него и ударили. Третий огненным потоком шарахнул.

Гуль обратился в пепел.

Жар-птица все в копоти перепачкалась, сидела смотрела на меня с осуждением.

– Не я такой, Козодойчик, жизнь такая, – доверительно сказал.

Подбежал к краю пристани и вытащил домового телекинезом. Поставил возле себя.

Оглядел…

В руках у него магобои – он со стволов воду теперь сливал.

Сабли не было, ножен тоже, кольчуга и ботинки исчезли. Все лицо в новых синяках, ссадинах, на шее следы, как от пальцев – кто-то активно душил…

– Ты где там ходишь!? – возмущался домовой разбитыми губами. – Меня русалы отхреначили…

– Но ногами надеюсь не били?

– Не смешно!

Домовой высморкался.