Мастер Масок 3

В ее взгляде был страх — страх утраты чего-то невероятно важного. И внезапно я смутно уловил: для Лизы это важное — я сам.

Но лишь смутно, ибо в тот миг во мне самом не было ни единого чувства. В голове было столько мыслей, так что я воспринимал происходящее со странным отчуждением. Словно со стороны.

— Я выполнял поручения главы дома, Лиза, — произнес я сухо, отстраняя ее руки. — Все в порядке.

Оставив Лизу с недовольным лицом, я прошел в дом, борясь с нахлынувшей апатией.

В одной из дальних комнат я приметил матушку, которая сидела, склонив голову над пряжей.

Игла ловко порхала в ее натруженных руках, создавая причудливый узор. На ее лице застыло умиротворенное выражение безмятежности, столь чуждое той бурной жизни, что начала закручивать меня в свой водоворот.

Я застыл на пороге, жадно впитывая этот образ матери, погруженной в размеренный, давно знакомый труд. Сколько бессонных ночей провела она за этим же самым занятием в нашем скромном доме, когда отец был еще с нами? Теперь передо мной сидела хранительница того мира, давно ушедшего и безвозвратно потерянного.

Как же мне хотелось подойти, обнять ее. Но какая-то сила сковывала меня, не давая шагнуть вперед. Словно разверзлась пропасть между нашими мирами, и я не имел права потревожить матушку, чтобы не обрушить последний оплот тишины и покоя в ее жизни.

Я так и замер в дверях, боясь нарушить эту идиллию. Внезапно за моей спиной раздались шаги.

— А вот и ты!

Кирилл Андреевич выглядел как всегда властным и спокойным, в чем несомненно подрожал своему дяде.

— Рад видеть тебя в добром здравии, Николай.

Он проследил за моим взглядом и улыбнулся, словно прочитал мысли.

— Помни, Антоновы держат слово вне зависимости от сменившихся обстоятельств. Можешь быть уверен — твоей матушке ничего не угрожает. Пойдем, нам нужно обсудить кое-что важное.

Я кивнул и последовал за Кириллом Андреевичем в противоположное крыло особняка.

Кирилл Андреевич предложил мне присесть у огромного каминного очага.

Сам же он опустился в кресло напротив, закинув ногу на ногу и барабаня пальцами по подлокотнику.

В его пристальном изучающем взгляде я не находил ни тревоги, ни злости. Напротив, лицо Василиска было самой невозмутимостью. Какое-то время он молчал, просто разглядывая меня, а затем произнес ровным тоном:

— Ты не донес Тайной Полиции о предстоящем нападении на шахту Бернадотов. Почему?

Я едва не вздрогнул от неожиданности. Значит, он все знал.