Михаил Освобожденный. Том II

Серел выполз из-под Войцеха, собрал свои «отпавшие» когти в сумку, подобрал отрубленную руку и похромал в сторону. Туда же девица ушла.

Секунда и серел затрясся в рыданиях, а жезтырнак его успокаивала, по боку одобрительно поглаживала, в район живота поцеловала – никуда выше дотянуться просто не могла. И великану вроде полегче стало

Покачал головой: чего только не увидишь…

– Давай, узкоглазый, отойдем, поговорим, – приказал Плуто адепту.

Тот мрачно кивнул, так они и сделали.

Войцех сидел на асфальте, мечтательно улыбаясь приближающейся ночи.

Под ним уже лужа крови натекла.

Выглядел он плохо: кожаную куртку изорвало, на груди, руке рванные глубокие раны. А щека лоскутами свисала, во всей красоте зубы обнажив…

– Жить будешь, дружище?

Он отмахнулся и ленты плоти в такт движению дернулись.

Подошел – очень сильный запах крови и сырого мяса.

Меня замутило.

– Царапины, Воевода… Бытие – это движение воли. Вишь, – кивнул на хнычущего степного великана. – Про драки. У этого мелкая душонка.

Детская. Хотя, казалось бы… И здоровый, и средства есть, и из мест боевитых приперся. Степь – это бесконечное побоище, бесконечный круговорот смерти. А вон оно – тонкая душевная организация, – сплюнул. – Отвратительно.

Сложно понять, что под всеми этими словами он имеет в виду. Просто сделал вид, что согласен.

Волот добавил:

– Нам надо было поменяться. Мне б с жезтырнак интереснее получилось. А ты б эту четырехметрушку сучью, полено долбанное, сжег бы да и все.

Пожал плечами:

– Ты и так не скучал, Войцех.

Он посмеялся:

– Твоя правда, Воевода. Но у волотов большие сердца – великанам всегда мало того, что есть или того, что было…

Подошел довольный Плуто, по нагруднику себе настукивающий.

Он чуть ли не мычал от удовольствия.

Степняки обратно уматывали к Стене, уныло головы повесив.

– Что, старик, защитил город? – со страшнейшей из-за раны усмешкой спросил Войцех.

– Да, блин, защитил… Если бы знал, что это такие ребята бестолковые просто из окна их на подходе расстрелял и дальше бы своими делами занимался… Не отвлекал бы никого.

Только время тратить свое и чужое. Противно. Мара смеется надо мной.

Это она любит.

Он договорил:

– Хотя чуть лукавлю. То, что мы сильнее, греет мое эго. Греть эго – полезное дело.

– Чем переговоры закончились? – поинтересовался.

– Они сюда не суются… В своих степях останутся. А еще виру мне оплатят.

– Точно?

– Нет. Но он своим богом поклялся.

– Бог будет в восторге, – посмеялся.