Чёрный хребет. Книга 3

Если же отвернуться и смотреть в другую сторону, то она будет настойчиво привлекать внимание, чтобы я следил, как она поглощает пищу.

Похоже, в дикой природе местные летучие мыши никогда не едят в одиночку. Охотятся парами и всегда следят друг за другом, пока один из них ест. Приём пищи – процесс, во время которого существо становится уязвимым к возможным хищникам.

– Эй, – кричит летучая мышь.

– Да смотрю я, смотрю, – отвечаю.

Хума принимается за еду, а я сижу рядом и гляжу на происходящее. В какой-то момент летучая мышь поднимает голову и смотрит мне за спину.

Я тоже оборачиваюсь и вижу прямо за мной девочку из Гуменда, удочерённую нашей семьёй.

Тихо же она передвигается. Должно быть, это врождённое умение детей из разрушенной нами деревни. Все, кто не имел достаточно мышц, или не вёл себя достаточно скрытно – автоматически становились целью для избиений другими жителями. Теперь она всегда перемещается так, будто за ней ведётся постоянная охота.

– Не надо к нам подкрадываться, – говорю.

– Соплячка мелкая, а ну иди сюда, – отвечает Хума голосом матери.

С каждым днём летучая мышь произносит всё более длинные фразы. Если всё продолжится, то через пару месяцев она сможет отыгрывать целые роли в наших спектаклях.

– Пришла посмотреть, как охотится летучая мышь? – спрашиваю.

Девочка заинтересованно смотрит на нас, сидящих у забора. Ей уже четыре года, но она до сих пор не умеет разговаривать: ходит вокруг в молчании и не издаёт ни звука. Трудно сказать, нравится ли ей в нашей деревне, но судя по виду, она всё больше к нам привыкает.

Сомневаюсь, что её собственные родители относились к ней лучше.

И у неё до сих пор нет имени.

В Гуменде не существовало нормальной человеческой речи и всех сопутствующих элементов, поэтому всё это время девочка оставалась... просто девочкой. Мама посчитала, что она достаточно взрослая, чтобы самой выбрать себе имя. Она сделает это тогда, когда примет нас за своих.

– Садись, – говорю. – И ищи жуков.

В нерешительности девочка подходит ближе, словно ожидает, что я брошусь на неё и вцеплюсь в горло зубами.

Сижу неподвижно с добродушной улыбкой на лице. Такое ощущение, будто я общаюсь не с приёмной сестрой, а приручаю дикого зверя.

Что поделать, Гуменд разрушен и вот таким детям теперь нужен новый дом. Формально – она наш раб. Но до тех пор, пока она ведёт себя хорошо – считается членом семьи.

– Спокойно, – говорю. – Мы просто ищем еду для нашего домашнего питомца.

– Спокойно, – подтверждает Хума.