Кион-Тократ

По мнению смертных вампиров выплюнули боги Тьмы, и эта трактовка вполне устраивает многих, поскольку неплохо укладывается в узкие границы их мировоззрения. Знаешь ли ты, что раз в год, в день весеннего Эквинокса[1] в некоторых империях проводят праздничные песнопения, на которых жрецы просят своих божков избавить мир от сыновей Ночи. Весьма занимательное зрелище, советую посмотреть как-нибудь, если будет возможность. Можно животики надорвать.

Зерат тихо рассмеялся, припомнив что-то смешное. Артуру же было не до смеха.

— И что теперь? — не скрывая горечи, спросил он. — Мне придётся убивать людей ради того, чтобы жить?

— Для начала исправим твою терминологию — не людей, а кукол. Возможно, так тебе будет проще принять естественные потребности некоторых видов, которые определены законами Джамараджи.

Циничные слова Зерата заставили Артура сощуриться, чтобы скрыть потрясение.

— Эй-эй, — воскликнул глава Шандикора, — не надо сердиться. Я здесь не причём. Подумаешь, какая цаца. Да, матушка-природа сделала тебя Токра, прямо трагедия всех трагедий.

Но придётся смириться с тем, что отныне у тебя всего два пути: принять себя, как есть, либо продолжить грызть до самой смерти. В любом случае, обойтись без крови ты больше не сможешь. Никто до тебя не смог. Уже скоро ты станешь мечтать о нежном бурдюке, способном утолить свою Жажду.

При этих словах лорд причмокнул.

— Хватит, — рявкнул Артур, — я не хочу это слышать.

Зерат насмешливо хрюкнул.

— Как пожелаешь, дружочек. Но запомни одну вещь: от себя невозможно убежать.

Никогда! Да, ты можешь отказаться от крови на какое-то время, но тем самым станешь хуже контролировать Охотника, а возможно, даже разрушишь Клетку, в которой он заперт. Если это случится, ты станешь таким же диким, как Отверженные.

Лорд Ахарис резко поднялся с кровати и направился к выходу.

— Подождите, — опомнился юноша. — Вы сказали что-то о наставнике. Про то, что он всегда мог принять правильное решение, даже если оно являлось жестоким. Что вы имели в виду?

Зерат остановился, но не спешил поворачиваться.

Возможно, он опасался того, что даже маска на лице не скроет его торжество. Мальчишка сам шёл в расставленные сети. Когда верховный глава заговорил, в его голосе был холод, разбавленный лёгкой ноткой вселенской скуки.

— Если тебе так приспичило покопаться в грязном белье, поинтересуйся у старших братьев, почему мастера Серканиса однажды окрестили Свирепым. Уж поверь, это наивысшая похвала для Покинутого.