Полуварвар

Хвороста тоже хватало, так что приготовление нужных отваров не было проблемой. С перевязками было похуже, но управился и с этим, заодно порадовавшись сэкономленным чистым тряпицам, не пущенным на факел. Вот как чувствовал, что всё пригодится! Справился я и с охотой на птиц, болезному требовался горячий бульон, иную пищу его организм бы сейчас не принял, уж в бессознательном состоянии точно.

Следующие сутки состояние моего брата оставалось на том же стабильно дерьмовом уровне, но на второй день он всё таки пошёл на поправку лишний раз подтверждая, что если ассон сразу не сдох, то выживет даже при минимальной медицинской помощи.

Я остро жалел, что не владею целительной магией и знаю только теорию, однако пытался применить и сакральные фокусы, держа руки над ранами, пытаясь почувствовать в себе токи энергии и направить её в тело Тормода «как по учебнику». Вроде даже что-то получалось, но возможно это было самообманом.

Однако на третий день мой брат наконец открыл глаза и сипло прошептал:

-Пить…

-Сейчас – отозвался я, беря кружку из бересты, а потом приподнял голову больного и влил в него немного целебного отвара на златошипе.

Гадость редкостная, но лекарства и не должны быть вкусными, главное чтоб работали.

-Брат… Откуда…? – говорил Тормод с трудом, но слова из себя вытолкнул.

-Оттуда – проворчал я – Ты на берег не вышел и я с драккара спрыгнул. Молчи, дурак, тебе сейчас говорить нельзя. Отдыхай, набирайся сил. Станешь чувствовать себя лучше, там и пообщаемся.

-Но…

-Никаких ипаных «но»! – отрубил я – А то ветку златошипа тебе в зад затолкаю, раз через голову лекарство не доходит. Вон лучше палку зубами зажми, сейчас перевязывать тебя буду.

Где-то на середине процесса мой непутёвый брательник снова отрубился, но оно и к лучшему. Однако главное, что он пошёл на поправку и чем дальше, тем быстрее стал двигаться процесс. Через два дня я наконец разрешил ему ворочать языком и он рассказал, как докатился до жизни такой.

Как оказалось, этот молотоголовый дебил обнаружил здесь медвежью берлогу, но мочить спящего зверя сразу не стал. Где же тут борьба, где превозмогание, где подвиг? С мишкой Тормод сошёлся только когда тот вылез сам и немного отъелся, причём косолапый его первым не трогал, предпочитая восстанавливать потраченный жирок не за счёт двуногого, вероятно уже встречался с людьми и знал о нашей опасности, как добычи.