Дети Богов

— Что дальше, Аминтас? — Впервые за время плавания Одиссеус смотрел на Ликайоса не с презрением, а искренней растерянностью — он искал в мужчине поддержки. — Как нам быть?

— Вы готовы продолжать слушать человека, ответственного за совершения ужасной, непростительной ошибки, повлекшей десятки смертей? — Окруженный людьми Амин пребывал в замешательстве. — Способны простить и следовать за ним дальше?

— Вы никак не могли знать, что угроза скрывается не на острове. — Лиса вышла в центр круга. — Нет ничего дурного в стремление спасти жизни собратьев и друзей, которых несведущий об ужасном существе близ новых земель Прометей отправил сюда на погибель.

Мы пойдем под вашим предводительством до конца.

Негромкие голоса выразили одобрение — солдаты продолжали соблюдать осторожность и старались не шуметь.

— Я оправдаю ваше доверие, — воспрянул духом Амин, но неизменно остался суров лицом.

Солон

Очаровательные птицы прыгали с ветки на ветку и активно крутили маленькими пернатыми головками в поисках вкусных жучков и червей.

Время от времени они переговаривались между собой, издавая непонятные, но мелодичные звуки, складывающиеся в прекрасную музыку. Пение желтой иволги, крошечной малиновки и громкого восточного соловья доносилось до ушей Солона через узкое окошко в его комнате.

Убранство временного жилища Сола было скромным: простенькая краббатиона, рассчитанная на одного человека, находилась у окна, вместительный гардероб из сосны стоял левее от нее, у изголовья, длинный стол в комплекте с троносом для хозяина и дифросом для гостя располагался посередине помещения, а одинокий клисмос, предназначенный для отдыха и чтения при свете свеч, был органично вписан в угол.

Рядовое жилье не соответствовало статусу советника, а его предоставление местным навархом могло расцениваться как оскорбление высокопоставленного государственного служителя, однако последний сам отказался от дорогих антуражей в угоду невзрачного места для нескольких часов спокойствия и отдыха перед продолжением своего пути.

Допив горячий напиток и оставив чашу на полу, Солон высморкался в грязный неровно обрезанный кусок ткани и с непередаваемым облегчением лег на мягкую перину. Поездка верхом далась ему тяжело: желаемые четырнадцать дней растянулись до посильных для пожилого человека двадцати, а хрупкое здоровье не выдержало суровых условий и поддалось заразе уже на пятые сутки.