Наследие Разрушителя

И, кстати, мультиверс — тоже тема. Марвел там, и всё такое.

— Вот теперь я тебя перестал понимать, — честно признался я. Конечно, за три года на Земле я достаточно слышал и о мальчике-волшебнике, и о всех этих киногероях. Правда, фэнтези — не то, чем можно впечатлить охотника из Паутины. — Но раз уж тебя не удивить ни магией, ни параллельными мирами, значит, можно без предисловий. Тем более, что дар Паука ты унаследовал.

Ромка присвистнул.

— Чего? Какого паука?

— Паутина — это изнанка реальности, соединяющая миры, паук — тот, кто может с её помощью перемещаться между мирами.

— Офигеть, как всё понятно, — фыркнул сын.

Я поднялся на ноги, протянул ему руку.

— Идём, покажу.

Ромка какое-то время смотрел на меня, прикидывая, псих его папаша, или издевается, а потом решительно ухватился за мою руку.

— Ну пошли.

Несмотря на всю браваду, он мне всё ещё не верил и хотел доказательств.

— Чтобы перейти в Паутину, нужно сделать всего-навсего три шага, — заговорил я, увлекая за собой сына. — Шаг первый: вижу цель.

Не выпуская руки Ромки, я шагнул с правой. Реальность как будто подвернулась дымкой, сдвинулась, в рассветном небе вспыхнули звезды.

— Шаг второй: не вижу препятствий, — еще шаг, и перед нами открылась абстракция Паутины. — Открой мозг, допусти невероятное, измени реальность.

— Это как?

— Научишься.

Третий шаг перенёс нас в Паутину. Я остановился, не выпуская, впрочем, руки сына, и широким жестом обвел окружающую нас реальность.

— Ну вот, собственно, это и есть Паутина.

От переизбытка чувств сынуля загнул что-то совершенно непечатное.

— Это фокус какой-то? — выдал он, закончив витиеватую тираду. — Как эта штука вообще может существовать?

— Паутину создал Мастер, — отозвался я. — С тех пор она существует. Насчёт как, почему и зачем — это не ко мне.

— Офигеть, — снова выдохнул Ромка и завис, озираясь по сторонам.

Я ему не мешал, и с объяснениями не торопился. Я смотрел на величайшее творение Мастера, которое не видел вот уже три года, узнавал каждую линию, каждую звездочку, и снова приходил в ужас от одной мысли, что чуть не уничтожил всё это. Вместе со всеми мирами, вместе с собственным сыном, о существовании которого на тот момент и понятия не имел.