Наследие Разрушителя

Тварь, которая меня чуть не прикончила, была тупой и кровожадной, и в ней не осталось абсолютно ничего человеческого. Брр, не хочу вспоминать.

Так что там говорил барон? Пришли Хайверги — точнее, их неугомонный прародитель — и героически спасли мир. Ну, это если верить барону, конечно. Хотя, может он и правду говорит: кто знает, что там происходило тысячу лет назад. Благодарные жители Амешта возвели этого самого прародителя на престол и присягнули на верность: все, кроме ташшаров. Те никак не хотели смириться, а потому продолжали досаждать.

Тогда-то и возник сезон охоты на ташшаров, когда любой желающий мог отправиться в Черный бор и убить столько врагов, сколько осилит. Точнее, сезонной охота стала после того, как численность кровопийц уменьшилась впятеро, и Амешт наконец-то стал относительно безопасен. По крайней мере, не опаснее любого другого из миров Паутины.

— Но сезон охоты так и не был отменен, — вклинился я в очередную паузу.

— Зачем лишать дворянство любимого развлечения? — пожал плечами барон.

— К тому же, Крейл никогда не оставлял мысли о том, чтобы вернуть власть над миром, а поэтому нельзя было дать ему возможность собрать армию. Ваш отец… — барон задумчиво потер переносицу. — Флавия растила его сама. Вы знаете эту историю?

Я отрицательно качнул головой. Что-то я, конечно, знал: Ангрей угодил в Зазеркалье до рождения сына, и понятия не имел о его существовании. Его соратники по мятежу были схвачены и казнены — подозреваю, среди них были родственники Флавии. Но это не имело никакого отношения к тому, что происходило на Амеште после.

Так что никакого смысла объяснять всё это барону.

— Она была очень молода и совершенно неопытна, когда на её хрупкие плечи свалилась вся тяжесть власти. Её супруг был Ирратским принцем и ввязался в борьбу за трон своего родного мира, в результате чего погиб сам и сгубил всех своих соратников. Говорят, Флавия хотела уступить трон троюродному кузену, но скрижаль его не признала, так что ей не оставалось ничего, кроме как надеть корону.

Замуж она больше не вышла, и Вальтер был её единственным ребенком, единственным наследником. Мы с ним дружили с юности, ваш отец был хорошим парнем… — барон прервал свою речь, задумался.

— Хорошим парнем, но? — напомнил я о себе через какое-то время, понимая, что пауза затянулась.

— Но… — мой собеседник снова замолчал, прикидывая, стоит ли рассказывать об этом мне, потом дернул головой и продолжил, — понимаете, он был чересчур импульсивным, своевольным.