Дорога Ворона, том I

Скоро я доберусь до этого тупого кожаного, и тогда нас уже никто не остановит! Всё же мне было бы значительно проще, если бы Вы более активно участвовали в этой работе.

Ворон обдумывал ответ очень долго, почти три миллисекунды, чтобы этот летун тупорылый начал нервничать, а потом отписался:

Сообщение от: Ворон

Получатель: Нетопырь

Я понимаю Ваш энтузиазм. Однако Вы действуете так грубо, что мне приходится тратить всё своё время на то, чтобы перекрыть Ваши манипуляции.

Не далее как вчера, Вы чуть не погубили всё дело.

Я просто поражаюсь такой беспечности. Подумать только, при перехвате управления многоножкой, Вы мимикрировали под программу на шесть поколений старше здешней! Вы вообще в своём уме или в мэриэнином?!

Лишь чудом я успел создать множественные ошибки системы, что дало мне время подправить логи. Вас могла сцапать самая обычная программа киберзащиты! И чтобы я тогда делал?!

Я прошу, нет, я требую, более вдумчивой работы.

Помните время на нашей стороне. К слову, у меня есть одна неплохая идея, как максимально использовать простой строительства.

________________________________________

Валентин Сергеевич Голубев, не спал. Сидел, упёршись взглядом в экран терминала. Доктора всего буквально трясло. Он сжимал и разжимал кулаки в бессильной ярости. На экране перед ним прокручивалась съёмка с беспилотника.

Через открытое слуховое окно виднелся захламлённый пыльный чердак. На широком подоконнике лежал распелёнутый ребёнок.

Малыш не двигался, казалось, он просто спит, но обмануть взгляд врача было невозможно.

Тонкая вуаль синевы уже покрыла губы младенца. Его сердце билось всё реже. Ребёнок замерзал в предрассветном холоде, брошенный собственной матерью.

Он — Валентин Сергеевич, почти всесильный «древний», находился слишком далеко, чтобы помочь. Андрей с Ринчином спали. Да и бодрствуй они, всё равно не смогли бы ничего изменить.

Голубев видел это каждый проклятый день пребывания здесь.

Каждый миг доктор ощущал каждой частичкой своего тела, как умирали беззащитные, и он ничем не мог им помочь. Это наполняло его таким ужасом и тоской, что хотелось выть.

Увы, разделить чувства доктора было некому. Прожжённый циник Андрей, когда Голубев попытался поговорить с ним, сказал, что спасти всех всё равно не удастся.

Разговаривать с Ринчином Голубеву почему-то совсем не хотелось.