Рюрикович 2

Нет, конечно же они ничего бы не сказали, но я сам не люблю оказываться в должниках.

Хотя, после вчерашнего закрытого Омута это уже они могли считаться моими должницами. Или Романова и Шуйского, которые героически всех защитили.

Переодевшись и выслушав доклад от Тычимбы о состоянии Годунова, я спустился вниз. Годунова выпустят завтра, ещё немного подержав его на лечении, но состояние товарища уже было стабильным. Да, он растратил немало сил, чтобы привести меня в порядок. Но явно переборщил и пострадал от этого сам.

Мария Никифоровна, узнав о случившемся со своим любимце, тут же наказала выделить ему самую лучшую палату и поставить Бориса на ноги в самое ближайшее время. Оно и понятно, пока Борис в больнице, царевич Иван Васильевич остается без присмотра. Мало ли чего я натворить успею без пригляда?

Ну ладно, к чести Бориса я должен признаться, что и сам уже привык немного к этому неуклюжему товарищу. Без его вечной болтовни даже скучно было за завтраком.

Михаил Кузьмич прямо лучился радостью, когда показал мне результат своей работы.

Машина сияла как у котика… глазки! То есть ни одна царапина не говорила о том, что совсем недавно съехала в канаву и страстно обняла столб. Новое ветровое стекло поблёскивало чистотой и невинностью. На нём ещё ни одна муха нужду не справляла.

– Вот она, моя ласточка! То есть, ваша ласточка, конечно, Иван Васильевич! – тут же поправился Михаил Кузьмич. – Сделали с Гаврилой в лучшем виде!

– А что с мотоциклом Гаврилы? Право слово, так неудобно получилось, – вздохнул я.

– Да с этим бегунком всё в порядке будет. Что с ним случится? – пожал плечами водитель. – Главное, что остов остался цел, а всё остальное Гаврила разберёт по винтику, потом соберёт обратно и будет лучше прежнего. Его мотоциклетка и не в таких передрягах бывала.

– Ну, если будут нужны деньги, то…

– Да что вы, что вы, – тут же замахал руками Михаил Кузьмич. – И того довольно! Гаврила даже рад, что его мотоцикл слегка поломался.

Я ухмыльнулся. Ну да, слегка поломался. После того, как я врезался в угол дома, то там должны были пострадать все детали, какие только есть.

А тут, оказывается, Гаврила ещё и рад!

Может, Михаил Кузьмич так говорит, чтобы сделать мне приятное? Но вряд ли, вон, как у него глаза светятся искренностью.

– Ладно, но если что, то имейте в виду, – кивнул я и забрался на заднее сиденье.

По пути списался с Бесстужевой и Карамзиной. Предупредил, что сегодня за мной можно не заезжать.

Они тут же поинтересовались состоянием Годунова.