Светлейший-4. Корпус обреченных

Протокол допроса подданной Его Императорского величества Матвеевой Алисы Павловны двести семьдесят третьего года рождения…

Мы с Виктором стояли в маленькой темной комнатушке перед широким окном, выходившим в допросную комнату. Действительно, это было прозрачное стекло, как в фильмах. Ассистент Черкасова любезно принес нам два кофе в гербовых мельхиоровых подстаканниках.

— Двадцать восемь лет, — автоматически посчитал Виктор.

Сейчас медсестра выглядела даже старше. То ли пережитый страх, то ли холодный свет в допросной не добавляли ей привлекательности, но я мог разглядеть и круги под глазами, и морщинки на лбу, и трясущиеся от напряжения руки, прикованные к столу.

Ей даже не дали снять униформу — она так и сидела перед Черкасовым в белом халате и дешевых резиновых больничных туфлях.

Черкасов представился по форме и объяснил все формальности, на что девушка едва кивнула.

— Алиса Павловна, вы задержаны по подозрению в покушении на убийство. Статья сто пятнадцатая, часть первая Уголовного кодекса Свода законов Российской империи…

— Да какие там подозрения, красавчик? — Девушка внезапно подняла голову и уставилась на Черкасова в упор.

— Шприцы наверняка уже нашли, на них мои пальчики. Охранники тоже меня видели. И любой эксперт определит по времени, когда был введен препарат.

— Значит, признаетесь?

— Лучше так. У вас же вроде бы за чистосердечное признание относятся милосерднее?

— Мы ко всем милосердны, Алиса Павловна, — сухо ответил экспедитор под стук клавиатуры.

— Но вы правы — против вас достаточно обличающих фактов.

— И что теперь? Каторга? Тюрьма?

— Следствие и суд, но решать буду не я. — Черкасов подвинул к девушке бумажный стаканчик с кофе. — Со сливками и сахаром. И поскольку моя задача — выяснить подробности, я буду рад понять, зачем вы это сделали.

Медсестра тряхнула головой и взялась за стакан кофе. Сделав глоток, она печально улыбнулась.

— Что ж, мне хотя бы попался симпатичный дознаватель.

Хоть какая-то радость во всем этом беспросветном депрессняке… Хотите знать, почему? Мне заплатили. Очень много. Столько, сколько я бы вряд ли когда-либо смогла накопить.

— И какой же курс у тридцати сребреников в наши времена?

— Пять тысяч рублей, — пожала плечами девушка. — Наверняка для вас это странно. Но вам, аристократу, не понять. У вас дар, перстень, служба и наверняка будет хорошая пенсия. Вы никогда не оказывались на моем месте.