Легенда о свободе 2. Буря над городом

Человек, который, будучи Хранителем Арайской Кобры, продался тарийским колдунам, заслуживал всего этого.

Много дней, почти умирая под пытками, Кай-Лах отрицал свое предательство и утверждал, что хотел лишь прославить Ару, помочь императору. Всю вину он списывал на второго предателя – Идая Маизана, который исчез еще до возвращения Ташива.

Как бы ни презирал Куголь предателя, а все же должен был признать, что старик достойно держался под пытками: смотритель эффов не знал, как долго он сам смог бы выдержать подобные истязания.

Кай-Лах не умолял униженно о пощаде или о быстрой смерти, как поступил бы любой другой на его месте, и не менял своих слов.

– Я действовал во имя императора, – твердил он, шепелявя беззубым ртом. – Я не знал, что все это задумало тарийскими колдунами. Идай Маизан знал, но не я!

Хатар Ташив взирал на него бесстрастно. По лицу Указующего сложно было понять, верит ли тот старику, ненавидит ли его, сожалеет ли… Куголь же восхищался невозмутимостью своего господина – Ташива.

Он тот человек, следовать за которым – честь!

Но как бы ни был стоек бывший Мудрец, любого можно сломить. Как выяснилось, Кай-Лах – которого не пугали ни угли, выложенные ему на живот, ни острые лезвия, что срезали кожу тончайшим слоем, ни каленые иглы, – боялся, словно самой смерти… больше, нежели смерти, больше даже, чем посмертных мук, описанных в Книге Ужаса, уготованных для всех предателей… боялся он эффов.

Когда бесполезного теперь для другого дела Угала привели и посадили в камере рядом с Кай-Лахом, старик взвыл, словно животное, не удержал в себе испражнений, и в одно мгновение достойно держащийся под пытками старец, истерзанный, но сохранявший все еще остатки былой гордости, превратился в обезумевшее и жалкое до отвращения существо.

«Эфф убивает быстро, очень быстро перестаешь чувствовать боль», – думал Куголь Аб, рассуждая о страхе старика и не понимая его.

Кай-Лах уже рассказывал, как отыскал древние записи тех, кто когда-то в древности впервые надел на эффа ошейник.

Он отрицал, что зверей создали предки чатанских Мудрецов, чем вызвал недовольство Указующего. Он рассказал о найденном связывающем алом камне и о чертежах Доа-Джота. Но как Идай Маизан сделал инструмент, Кай-Лах не знал, не знал и куда пропал Доа-Джот примерно год назад.

«Он был незначительной фигурой в этой игре, – рассуждал Куголь Аб, – тарийцы использовали его желание помочь императору, но второй – Идай Маизан знал больше.