Легенда о свободе 2. Буря над городом

Она точно – не Михель, та ведь таяла от подобных разговоров и была не против поцелуев… правда, потом с удовольствием поливала соленой водой его раны; а Лючин угрожает открыто, и по глазам видно, что это не пустые угрозы – прямо как кутийская мама!

– Хочешь, я спою для тебя песню? – спросил Ого. Песни еще больше нравились девушкам.

Она посмотрела на него с изумлением, а вперед вышел ее плечистый друг – Хабар. Ого, взглянув на него сверху вниз, услышал его резкий и сердитый голос:

– Ты что, плохо слышишь? Она сказала тебе уйти.

Ого подумал, что положить этого коротышку на лопатки для него дело трех ударов сердца.

– Если сейчас же не отправишься восвояси, – продолжал Хабар, – найдем мечи, и я преподам тебе пару уроков!

А это уже интересно! Ого с азартом огляделся вокруг, ища глазами мечи, хотя бы учебные – тупые…

– Хабар! – вступила Лючин. – Ты головой думаешь? Он неодаренный! Ты серьезно собрался драться с ним на мечах?!

Хабар опустил голову.

– К тому же проучить его я и сама прекрасно могу, – продолжила Лючин.

Она подошла к Ого, взяла его под руку и повела к небольшой калитке, где был выход, шепча вкрадчиво на ухо:

– Рыжий, иди своей дорогой! Может, свидимся еще. Не очень мне хочется наносить повреждения другу Вирда.

– Вирд послал меня сюда, – возразил Ого, становясь серьезным.

Лючин остановилась:

– Зачем?

– Разыскать тебя. И предупредить.

Она заинтересовалась.

– Тебе угрожает опасность: нужно, чтобы ты пришла к башне Тотиля. Там тебе подробно все объяснят.

Лючин нахмурилась.

– Когда нужно идти? – деловито спросила она.

– Да хоть сейчас!

– Тогда пошли.

Лючин заботливо сняла тетиву с лука, аккуратно положила его в специальный ящик под навесом, и лишь после этого они втроем быстрым шагом направились к выходу.

Элинаэль Кисам

Элинаэль чувствовала страх. Она гнала его от себя. В конце концов, она – будущая Мастер Огней и если нужно, то сумеет себя защитить. У нее боевой Дар! Но страх все равно отыскивал прорехи в наскоро склепанной броне ее уверенности и проскальзывал в них гадкой змеей, сворачивался вокруг сердца липким и холодным кольцом.