Легенда о свободе 2. Буря над городом

– Даржи, – ответил Агаят, тяжело вздыхая, – я бы пошел куда угодно. За то дело, о котором ты говоришь, стоило бы даже жизнь положить. Но у меня приказ. Как я могу повернуть на север, когда король повелевает двигаться на юг?

Фенэ насторожилась. Куда призывает его этот Даржи Марто? За какое дело стоит умереть?

– Король скоро изменит свой приказ. Как только ему станет известно, что происходит в Городе Огней, – возразил Марто.

– Если вы не поможете, Мастер Агаят, – вступила в разговор женщина.

Теперь в ее глазах печаль сменилась гневом, – то север Тарии обречен! У вас здесь три тысячи человек, еще по десять тысяч у Мастера Дофа и Мастера Мая! У Марто только две тысячи, считая охотников. Эти две тысячи смарги Древнего сметут в первой же атаке.

Смарги Древнего? У Фенэ екнуло в груди.

– Мастер Ихани… – Алею трудно было это говорить. – Даже если я соглашусь и мои люди пойдут за мной, то Мастерам Дофу и Маю я не указ. Май старше меня в звании.

Ты же знаешь это прекрасно, Даржи! Почему ты не обратишься к королеве Алинии?

– Нет. В Город Семи Огней нам нельзя! Мы пришли к тебе, Алей, – ответил мужчина, – потому что тебя я знаю с юности, а Мая и Дофа не видел ни разу. Я понимаю, что тебе трудно пойти против приказа Короля, но согласись хотя бы отправиться к другим Командующим и помочь нам их убедить.

– Это можно, – кивнул Агаят.

– Вот увидишь, – продолжил Марто, – не сегодня завтра решение о походе на Чатан будет отменено.

Королю-Наместнику приказ о наступлении на Ару отдал Верховный, а Верховный – тот, кто пробудил Атаятана…

Атаятана?! Пробудили?!

– Что? – Фенэ вскочила, даже не придав значения приличиям, не позволяющим к’Хаиль так себя вести. Они говорили о пробуждении самого Атаятана-Сионото-Лоса так обыденно, словно об утренней песне Мудрецов! – Объясни мне, Алей, о чем идет речь! – потребовала она.

Глава 17. Перемены

Годже Ках

– Зачем ты это сделал, Годже? – спрашивает Верховный; он настолько удивлен, что даже не пришел в ярость.

Он ищет объяснение, почему Ках отпустил мальчишку, – и не может найти такового… И не найдет никогда, а если Годже скажет почему – то не поймет…

Они вновь собрались в зале, где совещался обычно Первый Круг. Кресло Динорады пустует, как и кресло Майстана, а Эбан уже не вправе сидеть там, где он сейчас сидит.