Легенда о свободе 2. Буря над городом

– А… исцелить… это… ты мог бы?

– Нет, – Хайшо был удивлен вопросу, но в ответе уверен, – здесь нужен сильный Отсекатель. – И он посмотрел на Эльси.

– Мастер Эльси, – Верховный сверлил глазами теперь уже эту молодую женщину, – ты, как Отсекатель в большей степени, чем Хайшо, чувствуешь это?

– Да, – сразу же ответила она, скорее всего, тоже исследовала присутствующих вместе с Хайшо, не дожидаясь приглашения.

– А могла бы ты… отсечь связь? – вновь спросил Верховный.

И Годже напрягся, ожидая ответа с волнением: может, то, чего он так жаждет, способен дать не только Вирд Фаэль?

– Нет. Связь очень сильна. – Она уже задавалась подобным вопросом, видно по ней. Зачем задавалась? Из любопытства? – Мой Дар – не самый слабый, и он был усилен вступлением в Круг, но я точно знаю, что не смогла бы. Здесь необходим… чистый Дар… как у Иссимы…

Иссима! Годже принялся кусать губы и потирать вспотевшие вдруг ладони.

Сердце отбивало быстрый четкий ритм, он вновь почти стал самим собой. Иссима! Она это сделает! И убедить ее будет проще, чем Вирда Фаэля, как и найти! Надежда все-таки есть!..

– Понятно. Спасибо вам, Мастер Эльси, Мастер Хайшо. Можете идти.

– Видишь, Карей, – произнес Верховный, когда за Целителями закрылась дверь, – не так уж много тех, кого мы должны опасаться. Иссима скоро будет связана Кругом.

Ты не передумал, Годже? – Эбонадо уставился на него острыми серыми своими глазами.

– Нет! – быстро ответил Годже, он даже улыбнулся.

– Отлично! Ты пришел в себя! Так объясни же, что там произошло.

– Фаэль угрожал – я испугался, – скороговоркой высказал Ках, желая скорее закрыть эту тему. Потом решил немного пофантазировать, ведь врать о Мастере Путей можно что угодно. – Он подчинил мою волю, я почти не помню ничего.

– Так ты и ключ от оков нашел в беспамятстве? – влез проклятый Эбан, раздери его…

– Ключ принес Эбан, – быстро соврал Годже. – Он хотел мучить мальчишку, притащил с собой пыточный инструмент и зачем-то ключ…

У Эбана глаза поползли на лоб, а Верховный нахмурился, но Каху Атосааль верил. Тридцать лет Годже спасал его жизнь. Тридцать лет планировал вместе с ним дело всей его жизни. Верховный верит Каху.