Поход в Могильники

Справа сквозь сеть причудливо сплетшихся ветвей вновь замаячили тускло-золотистые равнины окружавших Пригорье полей. Лес значительно поредел. Ели сменились буками и грабами. Кое-где встречались древние толстоствольные дубы, понуро свесившие к земле могучие ветви. Подлесок стал гораздо гуще, здесь преобладали заросли боярышника, ветви которого так и норовили хлестнуть по лицу невнимательного путника.

Вскоре впереди забрезжили просветы — они выходили из леса. Однако вдруг Хэмбранд поднял правую руку вверх, призывая спутников остановиться.

Брэнбо поравнялся с пригнувшимся возле кустов дикой смородины человеком. Ответом на неозвученный вопрос полурослика послужила затянутая в кожаную перчатку длань следопыта. Хэмбранд указывал на открывшуюся их взорам широкую поляну, посреди коей напряженно застыл молодой половинчик, одетый в аккуратную клетчатую жилетку и кожаные штаны до колен. Взгляд юного хоббита напряженно буравил заросли, в которых таились путники.

Взор следопыта сделался суров и неколебим, брови хмуро сошлись на переносице, человек мрачно произнес:

— Он нас заметил…

В глазах смотревших друг на друга Брэнбо и Хэмбранда читалась холодная решимость, смешанная с нескрываемой близкой к отчаянию мукой.

— Гнусные орки, я видел вас! Сейчас вся округа узнает о вашем присутствии! — в подтверждение слов человека подал тонкий голос молодой полурослик. Его пухлая ладонь скользнула за пазуху, видно, для того, чтобы извлечь рог или иной сигнальный инструмент.

Брэнбо не без труда заставил голову кивнуть, соглашаясь с прочитанным во взгляде следопыта вопросом. Хэмбранд судорожно дернул подбородком и бросив в сторону орков исполненный злобного укора взор, бесшумно вытащил доселе незамеченный никем из отряда тисовый лук. Затем из-под одеяния человека возникла длинная стрела, что спустя миг унеслась в сторону стоявшего посреди поляны половинчика. Глухо вскрикнув, так и не успевший протрубить тревогу невысоклик осел на траву.

Когда походники вышли на прогалину, хоббит был еще жив, его конечности конвульсивно подрагивали, от уголка рта к земле тянулась багровая полоска. Хрипло стоная, раненый полурослик сжимал засевшее в груди древко, из последних сил тщась вырвать стрелу. Хэмбранд стремительно, с коротким лязгом, обнажил меч и, пока никто не успел опомниться, вонзил клинок в сердце несчастного половинчика.