Венера на половинке раковины. Другой дневник Филеаса Фогга

– Обойдемся-ка мы без высоких материй,

Что минус, что плюс, вот и вся бухгалтерия.

Телка снизу, а сверху мужик.

Есть ли что в этом мире надежней, скажи?

Вот что, блин, вдохновляет поэтов,

А не сопливые бабьи сонеты!

Да, и пока ничего не сдуло,

Убери-ка жопу свою со стула!

– Это были последние слова Бруги – добавил Саймон. – Спустя минуту какой-то разъяренный алкаш забил его до смерти.

– Отлично его понимаю, – пробормотала Рамона.

– Бруга создавал лучшие свои шедевры лишь тогда, когда ему за его мгновенную поэзию платили тут же, на месте, – сказал Саймон.

 – Но в данном случае он импровизировал совершенно бесплатно. Он пригласил того бездомного придурка в свою квартиру в Гринвич-Виллидж, чтобы уговорить вместе с ним и со своей любовницей несколько галлонов муската. И посмотри, что он получил в итоге.

– Кругом одни критики, – подвела итог Рамона.

Саймон поморщился.

– Что случилось? – спросила она.

Он принялся пощипывать струны банджо, как будто это был цыпленок, и запел:

– Почему от критиков мне нет житья?

Папу звали Киллер Кейн, скажу вам я.

Над ними затрепетали перья грусти. Рамона закудахтала, как будто только что снесла яйцо. Однако то была нервозность, а не радость, – именно о ней она и возвестила. Ее неизменно раздражало, когда Саймон соскальзывал в меланхолию.

– Сегодня такой великолепный день, – сказала она. – Как можно предаваться грусти, когда сияет солнце? Ты портишь наш пикник!

– Извини, – ответил он. – Мое солнце черно. Но ты права.

Мы любовники, а любовники должны доставлять друг другу радость. Вот старая арабская любовная песня:

Любовь тяжка. Моя душа скорбит…

Что за крыло щекочет нас обоих

В отравы полном воздухе беззвучном?

И тогда Рамона осознала, что его настроение напитывалось грустью в большей степени извне, нежели изнутри. Ветер улегся; вокруг повисла тишина, столь же густая и тяжелая, как рождение гриба в алмазных копях, или воздух, испорченный кем-то в церкви во время долгого молитвенного собрания.

Небо затянуло тучами, столь же черными, как и пятна гнили на банане. А ведь, еще всего минуту назад горизонт был непрерывным, как поддельная генеалогия.

Саймон поднялся на ноги и сунул свое банджо в чехол. Рамона принялась укладывать в корзину тарелки и чашки.

– Ни на что нельзя полагаться! – воскликнула она, едва не срываясь на рыдания. – В сухой сезон здесь никогда, никогда не бывает дождей!

– Как же эти тучи принесло сюда без ветра? – удивился Саймон.