Изгой

— Ну что там, милейший? — кинулась с расспросами маменька.

— Ещё минуточку обождите, пожалуйста, — попросил док, настраивая прибор. — Так-с… ага… ну что же, могло быть и хуже…

— Не томите, Пётр Петрович, рассказывайте, как на духу, — снова не утерпела маменька, — он таким навечно останется?!

— Не волнуйтесь вы так, Лизавета Владимировна, — успокоил её лекарь, упаковывая магический дефектоскоп. — Всё не так страшно, как попервоначалу казалось…

— Ну как не страшно, как не страшно?! Вы посмотрите, как жутко перекосилось его лицо! — запричитала маменька на грани истерики.

— Лицо мы поправим, — пообещал тот. — Через неделю будет как новенькое.

— Фефес фефелю?! — возмутился я.

— Именно, — док бросил на меня строгий взгляд и, нахмурившись, погрозил пальцем: — И все семь дней — постельный режим, абсолютный покой и никаких экспериментов с магией. Кстати, это сейчас только во вред.

Он снял с шеи магический кристалл Реконваленсера Дживы.

— Но… — попробовал возразить я.

— Никаких «но», — оборвал меня док и положил ладонь мне на голову.

— А теперь спать. Сон сейчас будет лучшим лекарством.

На этот раз я долго сопротивляться не смог — устал, да и перенервничал сильно. Успел только выразительно глянуть на Трифона. Но насколько тот меня понял, не разобрал. Уснул, словно провалился в мазутную яму.

****

На утро пришёл в себя, но открывать глаза сразу не стал. Сначала прислушался.

И не услышал ничего необычного. Потянул носом воздух. Пахло так же, как и вчера — лечебными травами. Пошевелил пальцами ног.

Те вроде откликнулись. Значит тело моё? Замечательно.

Я откинул одеяло, соскочил с кровати с тем, чтобы посмотреться в зеркало… Прыжок прервался где-то на середине. Запястье пронзила резкая боль, руку дёрнуло до щелчка в локтевом суставе, и я рухнул на пол. Но даже ругаться не стал, так обрадовался.

Трифон сдержал обещание, и Мишенька не смог реализовать преимущество, пока я был в отключке. Хоть и пытался. Это я понял по кровавым натёртостям на запястье под браслетом наручников.

Даже удивительно, как этот мажор выдержал боль. Но почему Мишенька не использовал магию, оставался вопрос.

Выяснять причины я решил после прихода Трифона. Сейчас меня больше волновал мочевой пузырь. Переполненный.

— Не спишь, барин? — здоровяк осторожно приоткрыл дверь, появившись бесшумно, как привидение.

— Фафай фыфее! — поторопил я, подпрыгивая возле кровати. — Фефаф офофуффь.

— Эка ты, барин, смешно балаболишь? — хохотнул Трифон в бороду, отмыкая браслет.